в комод и свалили лампу, которая разлетелась вдребезги, усеяв осколками ковер. За дверью хозяйской спальни раздался смех, и они прекратили бороться. У Аббатисты и правда там стоял охранник. Похоже, за вечер он порядочно выпил и теперь веселился, представляя себе страстный секс хозяина с Роной.
Бобби крепко удерживал Рону, стараясь отгонять от себя мысль, что касается ее кожи. Его голова находилась прямо над ее левым ухом, и он снова прошептал: «Один человек проник в дом и хочет убить Терри. Его надо отвести в безопасное место».
– Отпусти меня.
– Только если пообещаешь не кричать.
Рона разжала пальцы, вцепившиеся в плечо и руку Бобби. Она выпрямилась и гордо подняла подбородок.
– Я сейчас уйду. Ты должна предупредить охрану за этой дверью. Вызови полицию, если посчитаешь нужным, хотя они точно не успеют сюда вовремя.
– И что им сказать?
– Скажи им… – фразу Бобби не закончил. По ту сторону двери раздался приглушенный возглас «Что за…» и следом стук кулака о череп. Затем еще пара гулких ударов, от которых кто-то охнул и повалился на деревянный пол.
Бобби взглянул на Рону: ее злость и негодование уступали место страху.
– Запри дверь, – едва слышно проговорил он.
Она босиком прокралась к двери и аккуратно повернула защелку, стараясь не издавать звуков, которые можно было бы услышать на той стороне.
Бобби мысленно ее торопил. Он поднял Аббатисту на руки и отнес на балкон. Рона последовала за ним, прихватив висевшее на кровати нижнее белье.
Тут оба они услышали, как дверной замок зашевелился. Это Элай ковырялся в нем с другой стороны.
Бобби повернул замок на балконной двери, потом вышел на балкон и захлопнул дверь за собой так, чтобы она автоматически закрылась. Он закинул Аббатисту на крышу и сам залез следом на холодную черепицу. Рона еще только надевала на себя белье, но Бобби подтянул ее наверх и усадил рядом. Потом снова взял на руки Аббатисту, дотащил его до трубы и, как и в прошлый раз, облокотился на нее спиной. Только теперь к трубе прильнуло еще и голое тело старого итальянца. Рона подошла к ним, и Бобби схватил ее за кисть и усадил к себе на колени. Она открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что стоя троим людям за трубой было уже не спрятаться. Они затаились и три или четыре бесконечные минуты вслушивались в тишину.
Рона начала дрожать, на руках и груди у нее появилась гусиная кожа. Бобби прижимал ее к себе, и его сердце билось от смеси страха, азарта и ощущения в своих руках обнаженного женского тела.
Тут Бобби снова вспомнил про хозяйскую спальню: в этот миг балконная дверь, прошуршав по ковру, открылась, и кто-то зашагал по толстой плитке. Снова несколько мгновений тишины. Бобби чувствовал, как стучит сердце Роны. Ее грудь перестала вздыматься, и они оба сидели почти не дыша. Наконец шаги удалились.
Рона выдохнула, ее нижняя челюсть застучала от страха, холода или того и другого одновременно. Бобби подумал, не спуститься ли ему к Элаю и все объяснить, но он не решился. Побоялся, что Элай не станет слушать, а просто сбросит Аббатисту с крыши.
Целых десять минут они не слышали ни звука, и Бобби позволил себе немного расслабиться.
Рона погладила порез на его шее. Он уже не так крепко ее держал, а ее лицо находилось прямо у него под подбородком.
– Прости за царапину, – прошептала она со своим очаровательным акцентом. – Ты ведь только что спас мне жизнь?
То, с чем столкнулся Бобби на крыше, имело определенное отношение к теории эволюции. Если рядом оказывалась Y-хромосома, такая женщина, как Рона, без проблем выживала и адаптировалась к любой ситуации. Мужчинам она нравилась, и это «нравилась» она гибко использовала в своих интересах. Вероятно, она сразу родилась красивой, выползла из первородной слизи с высокими скулами и строгим женственным подбородком. В районе пубертата она, должно быть, начала систематически перекраивать себя, достигала все новых высот своей привлекательности и, как следствие, более значимого социального статуса. А как еще ей было выбраться из послевоенной Сербии? Она заплатила за скальпель, который изменил форму отдельных частей ее тела, а тренировки в зале сделали упругими и выпуклыми те части, править которые скальпелем она не могла или не хотела. Она изучала моду, подражала высшему обществу во всем, что касалось одежды, поведения, образа жизни. Тот же самый инстинкт адаптации, вероятно, заставил ее уступить Аббатисте, хоть она и считалась девушкой Тимура.
Бобби изо всех сил старался не обращать внимания на мурлыкающий голос и мягкую кожу. Он взглянул на лежащего рядом Аббатисту – морщинистого, тоже мягкого, с обвисшей кожей и редкими седыми волосенками. Он попробовал представить себе, что бы произошло, окажись здесь Элай, который столь бурно отреагировал на его интрижку с Сарой и который вряд ли бы сразу сообразил, что делает Бобби на крыше вместе с предполагаемым убийцей и новой, почти нагой женщиной в своих объятиях.
– Царапина не проблема, – ответил он. – Начну их коллекционировать.
Рона нежно поцеловала его в шею, в самый центр длинной красной отметины.
– Все равно прости, – нежно произнесла она. И тут ее улыбка превратилась в усмешку. – У тебя эрекция?
– Нет! – возразил Бобби.
Его руки лежали на ее изящно-ровной мускулистой спине. На мгновение их губы застыли в нескольких дюймах друг от друга, и в этот миг Аббатиста издал протяжный низкий стон и заморгал. Бобби снова ударил его, прямо по макушке. А потом нежно спихнул Рону со своих колен и выпрямился в полный рост. Ноги его подрагивали.
Он закинул обоих любовников к себе на плечи и слез с ними вниз. Любовник постарше в это время стонал, а любовница помладше негромко протестовала.
Бобби вышел из дома тем же путем, что и пришел, пока где-то в доме мирно похрапывал кошмарный питбуль.
Глава 34
Спуск с горы дался ему тяжело. Он знал: ему предстоит долго объясняться перед разными людьми. Что не особо сильно его радовало.
Он переживал за Сару, за несчастную погибшую Стефани Амбросино и ее отца, чьи надежды на счастливый конец испарятся вместе со стуком полиции в дверь, а то и хуже – с брошенной на крыльцо завтрашней газетой. Он думал о разозленном Элае и пропавшем Лесли Консорте. Представлял, как будет чувствовать себя могущественный Терри Аббатиста, проснувшись на следующее утро. «Простит ли он мое вторжение в три часа утра так же, как простила Рона? И кто вообще такой этот Аббатиста? Злобный гений или
