будто окатывал из ведра.
– Сядем в машину, переждем! – крикнул отец.
– Прогноз на неделю ливня! – Рафу было едва слышно сквозь рев ветра и дождя.
Налетевший шквал чуть не сбил нас с ног, вода полилась в лицо. Мы присели у отцовской машины, кашляя и отплевываясь, но ветер не утихал, разошелся так, что мы не могли дышать и хватали воздух ртом. Когда порыв чуть стих, отец быстро встал, распахнул дверцу машины. Мы с Рафой запрыгнули на заднее сиденье, и отец захлопнул за нами дверцу. Он стал обегать машину спереди – новый порыв застал его напротив лобового стекла. Ветер замедлил его движения, отец двигался будто мим, преодолевающий невидимую преграду. Когда он добрался до водительской дверцы и распахнул ее, туда ударил, словно в парус, следующий порыв ветра – и потянул машину к реке. Она глухо стукнулась в зад стоявшего впереди, у самой воды, автомобиля и остановилась. Переждав порыв, отец запрыгнул в кабину и захлопнул дверцу. Отряхнул воду с волос и головы, оглянулся на нас:
– Живые?
Мы промолчали. Он завел машину и включил на полную мощность обогрев.
Несколько минут мы сидели молча и наблюдали, как ветер кидает в лобовое стекло дождь и как понемногу, сантиметр за сантиметром, поднимается река.
– Прогноз на неделю – ливень. Трехмесячная норма, – повторил Рафаиль.
Отец оглянулся и вздохнул:
– Попали мы, ребята.
– Надо уходить из машины, – сказал Рафа. – Вода поднимается.
– Палатка в багажнике есть, – ответил отец.
– Большая?
– На троих хватит.
Рафа покачал головой:
– Ставить негде на таком ветрюге.
Отец оглядывался назад, но весь обзор закрывали плотно стоящие до подъема машины.
– Сбегаю посмотрю, может, кто ключи в машине бросил. И за сопку загляну.
Он дождался, когда кончится очередной порыв, и выскочил. Я оглянулась – отец бежал, пытаясь открывать все машины подряд. Начинало темнеть. Только я нашла силы, чтобы поднять голову и сказать, что надо выходить из машины, брать вещи и подниматься, как с переднего сиденья ко мне обернулась Вера:
– Спроси у него.
Она мгновенно исчезла, а я осталась сидеть, подавшись вперед, с открытым ртом.
– Что такое? – спросил Рафа, не отрываясь от подголовника.
– Расскажи, что было, – попросила я.
Он молчал. Конечно, он сразу понял, о чем я. Несколько минут мы слушали свист ветра и звук хлещущей по машине воды.
– Знаешь, тут много аварийных мостов, – произнес наконец Рафаиль.
Я вздохнула. Знакомый тон, которым люди обычно начинают нужное только им откровение. Но Рафе хотелось рассказать мне что-то, более важное для него, чем история с Верой. Поэтому я загнала свое недовольство подальше и снова откинулась на кресле, показывая, что слушаю.
– Давно уже. – Рафа замолчал, пережидая очередной порыв ветра. – Лет десять назад стали рушиться. Проедет большегруз – и нет моста.
Он снова помолчал, наблюдая в зеркало заднего вида, как отец мечется от одной машины к другой. Вера снова появилась на переднем сиденье и, обернувшись, внимательно смотрела на Рафу. Я закрыла глаза, чтобы не видеть ее обрезанных волос и обломанных ногтей.
– Она всегда гоняла как сумасшедшая. Никого не слушала. Я говорил: «Держи дистанцию». Они ехали из Хабаровска. Потащила сына, пять лет ему было, в детский театр этот, кукольный. Встали рано, он орал, что не хочет ехать. Конечно, зачем пилить четыре часа ради кукол. Посмотрели – и обратно. А тот грузовик… Она не держала дистанцию, никогда. А я всегда говорил. И потом долго еще злился на нее – сама виновата, угробила себя и сына. И эта злость, знаешь, она только через год отпустила. До этого я так злился, так ее ненавидел. Даже не плакал на похоронах. А потом, когда отпустило, мне Вера стала сниться.
Вот так поворот. Лицо у Рафаиля горело, глаза блестели – должно быть, он заболевал. Он смотрел прямо на Веру, но не видел ее.
– Вера? – переспросила я.
– Да. И сны такие… Как будто на самом деле. Вот она, вот я. Зовет меня, разговаривает.
– Что она тебе говорила? – спросила я.
– Не знаю… не помню. Какая разница, она же мертвая.
Рафа оставался в реальности, понимал, что Вера мертва, а я видела ее как живую и верила, что она рядом.
– Приходила, говорила со мной. Такой сон, когда понимаешь, что спишь и все слышишь – как машины проезжают, как работает телевизор у соседей.
– Что тогда случилось? – спросила я.
– Большегруз ехал. Мост под ним провалился. А они влетели прямо под него – и вместе с ним в реку. – Он откинулся назад и замолчал.
А я смотрела кино: в заполненной водой машине бьются женщина и маленький мальчик.
– Она еще приходит к тебе? – спросила я.
– Нет, не приходит. Года полтора снилась, потом перестала, как отрубило. И знаешь, что самое обидное? – Рафаиль посмотрел на меня и улыбнулся, лицо у него было измученное. – Она приходила, а жена с сыном – ни разу. Если бы я мог увидеть их еще хоть раз, хотя бы во сне. Но снилась только Вера.
– Что ты чувствуешь? Вину? Злость?
Он пожал плечами. В этот момент дверца со стороны водителя распахнулась, и отец заглянул в машину. Он собирался что-то сказать, но не успел. Ветер, как в прошлый раз, потащил машину вперед, к реке. Отец уперся обеими ногами и заорал, чтобы мы вылезали. Но мы сидели будто парализованные и смотрели, как машину перед нами утаскивает в воду. Толчок – это ударилась о наш багажник та, что стояла сзади. И все автомобили на склоне потянуло силой ветра в серую водяную муть. Я схватилась за спинку переднего сиденья и откинулась назад, подальше от воды, хватая воздух ртом, будто уже тонула.
Рафа не растерялся. Он распахнул дверцу и с трудом вылез. От этого машину еще сильнее потащило вперед. Передние колеса стоявшего впереди автомобиля уже скрылись в мутной серой воде.
Сначала Рафа оторвал отца – тот все еще пытался удержать машину, сопротивляясь ногами. Рафа расцепил его руки, что-то крича прямо в ухо, и отец бросился открывать багажник. Внедорожник позади мешал. Тем временем Рафа нырнул ко мне и почти силой выволок наружу. Мокрая одежда мгновенно заледенела. Несколько секунд я стояла как в забытьи. Обхватывала себя руками, но тут же отпускала: от прикосновения к телу мокрой ткани становилось еще холоднее. Рафа потащил меня вверх по дороге.
– Подождите! – крикнул отец. Ему удалось открыть багажник. Он кинул нам сверток: – Держите!
Я подхватила легкий сверток с палаткой. Отец бросил что-то Рафе, потом достал из багажника ружье и побежал следом за нами. Дождь внезапно прекратился, но ветер усилился и по-прежнему то и дело менял направление.
Я вспомнила, что оставила в машине каску, а в ней – спички. Сорвалась обратно, залетела в машину, схватила каску и, размахивая ею, побежала за Рафой и отцом, подгоняемая ветром в
