шальная улыбка, которую она видела когда-то слишком часто. На мгновение он замер, вглядываясь в ее лицо, а затем просто раскрыл руки.
– Черт, Лучия, я рад тебя видеть! – прежде чем она успела среагировать, Макс сгреб ее в объятия, оставив быстрый поцелуй на щеке, и на секунду приподнял над землей.
Кьяра коротко рассмеялась, когда снова оказалась ногами на асфальте. Напряжение, сковывающее ее с момента приезда, наконец-то отпустило.
Нико тоже выдохнул и теперь развел руками, приглашая их рассказать ему историю. Корсани прижалась к боку Макса, пока его ладонь еще лежала на ее плече.
– Мы учились с этой отличницей вместе, – он потрепал ее волосы. – Пока она не бросила школу и не ушла в полицию.
– А потом нам понадобился помощник в одном деле, и я обратилась к Максу. В обмен на услугу отмазала его от парочки обвинений.
– Надо же, – Нико покачал головой. – И ты мне ни разу не хвастался, что за твоей шкурой присматривала такая женщина?
– Я дорожил своей шкурой, Вьери! – Макс притянул ее чуть ближе. – Не хотел подставлять Кьяру под удар, да и Лучиано просил не трепаться об этом.
Она чувствовала, как тепло от плеча Макса и мягкий, почти дружеский тон Нико создают вокруг нее странный кокон безопасности.
– Нико часто здесь бывал, – продолжал Макс, обращаясь уже к ней. – Помогал Лучиано перегонять машины, которые не должны были светиться на границе. Мы сожгли не один комплект резины на этих дорогах, пока ты там строчила свои рапорты.
– Помогала людям, – поправила она его с мягкой улыбкой, которую крайне редко видели в палаццо.
– Ну да, ну да, – он шутливо толкнул ее в бок. – Кстати. Где там твой напарник сейчас? Тони, кажется.
Это имя она не слышала целую вечность и уже никогда не думала услышать снова. В общем-то, как не ожидала и увидеть Макса сегодня.
– Понятия не имею. Работает в отделе все еще, наверное.
– Ну и черт с ним, – он вскинул голову. – Ты привез ее сюда не просто поностальгировать.
Нико выпрямился, и его лицо снова приобрело деловое выражение, хотя взгляд оставался теплым. Он подошел к ним, протягивая конверт.
– Внутри аванс и список из семи адресов. Нам нужно, чтобы твои ребята покрутились вокруг них. Есть подозрение, что там могут быть склады Росетти. Что делать с товаром, решай сам, нам плевать. Главное, чтобы груз не дошел до порта.
– Внушительно… – присвистнул он, как только посмотрел на количество купюр внутри.
– Справитесь, и получишь в пять раз больше, – добавила уже Кьяра, вскидывая голову.
Макс перевел взгляд с денег на нее. Его глаза потемнели.
– Значит, ты вышла на тропу войны, дорогуша? – он переместил руку на ее талию. – Я посмотрю, что мы сможем нарыть. В благодарность за то, что ты когда-то вытащила меня из дерьма.
– Можешь еще учесть, что я только что попросила префекта свернуть кое-какие следственные мероприятия в городе.
– Мягко?
– Скорее жестко, – не без удовольствия она улыбнулась и опустила взгляд вниз. Туда, где его тело было покрыто татуировками. – Если они не отступят, сообщишь?
– Все, о чем попросишь, – он кивнул и снова обратился к Нико: – Не останешься проехаться?
– Не сегодня, – Нико мотнул головой. – День был длинный.
– Заглядывайте почаще, – Макс наклонился вперед, чтобы обнять Кьяру еще раз. – И, конечно, передавайте привет Казентино.
– Обязательно, – шепнула она, чуть приподнимаясь на носочки, чтобы уткнуться в его плечо. – Пожалуйста, будь осторожен.
– Ты тоже, госпожа.
Гонщик махнул им на прощание рукой, а Кьяра вместе с Нико уселись обратно на свои места, и он завел мотор. Теперь, когда их разговор не выходил за пределы машины, Нико с усмешкой спросил:
– За этим прячется еще какая-то история, да?
Она бы хотела сказать «да», улыбнуться, рассказать о каком-то романе, который они могли бы крутить, но все, что сорвалось с губ, это:
– Его имя было в списке тех, кого угрожали убить, если я не выйду замуж.
Фраза повисла в салоне, мгновенно вытесняя остатки тепла, которое они только что чувствовали. Воздух в машине будто стал плотнее. Нико, который уже собирался выжать сцепление, замер, и его пальцы сильнее стиснули руль.
Усмешка медленно сползла с его лица.
Он не ожидал, что прошлое на самом деле окажется еще одной главой ее личного ада?
– Я думала, Лучиано знал его, потому что следил, – она смотрела вдаль, где Макс снова возвращался к своим ребятам с широкой улыбкой. – Оказывается, все было куда проще.
Нико наконец включил передачу, и машина плавно, почти бесшумно двинулась прочь от освещенной площадки, ныряя в густую тьму трассы.
– Поэтому ты так вцепилась в него? – спросил он, имея в виду ее объятия. – Проверяла, правда ли он жив?
– Я хотела убедиться, что он все такой же придурок, как и в восемнадцать, – она грустно улыбнулась. – Пока он здесь, на этой трассе, мне кажется, что я не до конца проиграла и какая-то часть меня все еще… моя.
Нико резко крутанул руль, выводя машину на широкое шоссе. Та зарычала, набирая скорость, но на этот раз не настолько безумно.
– И он не знает, что ты продала свою свободу, чтобы он мог и дальше «жечь резину»?
– Никто не знает, Нико, – Кьяра посмотрела на него и пожала плечами. – Ни отец, ни даже Тони, которого Макс упомянул. Список был длинный, и от всех Лучиано меня отрезал.
Они продолжили ехать в тишине, где каждый не знал, что еще сказать. Огни гоночной площадки давно исчезли, и теперь их окружала только густая непроницаемая ночь, которую разрезал свет фар.
– Как думаешь, что происходит у Росетти, пока мы тут катаемся по твоим знакомым? – спросил вдруг он, решив сменить тему.
– В этот раз о ком из их четы ты спрашиваешь?
Нико предпочел оставить это без ответа, подмигивая Кьяре и ожидая услышать ее предположения.
* * *
Он был напряжен, это читалось даже в тех незначительных деталях, что прятались за напускными чертами расслабленности. Закатанные рукава, брошенный на спинку кресла пиджак, расстегнутые пуговицы рубашки. Если бы не плотно сжатые губы и резкий холодный взгляд, кто угодно мог бы сказать, что Росетти всего лишь отдыхал в своем кабинете после скучного мероприятия.
Такого, где было необходимо постоянно улыбаться, пить шампанское и строить из себя хорошего бизнесмена в долгих разговорах о продажах очередного товара.
Только вот его вечер едва ли можно было назвать скучным.
Дамиано вслушивался в каждое слово своего капо, зажимая в руках какой-то очередной рабочий документ, не имеющий ни веса, ни пользы. Маттео рассуждал о том, что нужно сделать дальше,
