бессмертия. Не поможешь ли ты мне добраться до Зиусудры, о почтенный слуга грозной Эрешкигаль? Обещаю, что услуга твоя не останется без награды. Я возведу в твою честь великий храм в своем городе.
— Посул твой хорош, — усмехнулся Уршанаби. — Не каждому выпадает такая честь. А уверен ли ты, что Зиусудра откроет тебе эту тайну?
— Я надеюсь на его благосклонность. Больше мне не на что уповать.
— Тогда разыщи большого черного змея, что обитает в пуще, и принеси его мне. Он поможет нам преодолеть беспокойные воды моря усопших.
Гильгамеш смущенно потупил взор.
— Этого змея я уничтожил ненароком. Он осмелился грозить мне и потешаться над памятью почившего друга. Рука моя не снесла оскорблений.
Уршанаби в изумлении уставился на него.
— Как же ты хочешь добраться до острова, если убил священного змея? Без него путь к Зиусудре заказан.
— Неужто нет иного способа переплыть мертвое море? — опечаленно вопросил Гильгамеш.
— Способ есть, но тебе придется потрудиться. Возьми-ка мой топор и наруби сто двадцать шесть жердей длиною в полверевки[47]. Сумеешь сделать это?
— Сумею, о достойнейший кормчий! — воскликнул Гильгамеш.
Уршанаби вытащил из-за пояса тяжелый топор, передал его Гильгамешу.
— Лезвие этого топора выковано самим Нинуртой, — сказал он. — Оно настолько остро, что может рассечь камень. Действуй, властитель Урука, и да поможет тебе Энлиль.
Гильгамеш с трудом поднял грозное оружие, положил его на плечо.
— Жди меня, Уршанаби, — сказал он. — Скоро я буду здесь с шестами.
Он углубился в лес. Рубить каменные деревья оказалось делом нехитрым — топор с одного маха перерубал стволы, словно тонкие тростинки. Деревья с грохотом валились наземь, ломая негнущиеся ветви. Вскоре Гильгамеш расчистил целую поляну, нарубив несколько десятков стволов. Боги споспешествовали ему — солнце не двигалось с места, словно боясь прервать его работу, тело не знало усталости. Даже муки голода не беспокоили его, хотя он уже сутки ничего не ел. Очистив деревья от веток, Гильгамеш стесывал с них кору. Под лазуритовой оболочкой обнажались молочно-белые асбестовые стволы, пронизанные многочисленными прожилками волокон. Перламутровые личинки жуков-короедов со звоном падали на густо-зеленые травинки хризопраза. Работая без устали, Гильгамеш за несколько часов ошкурил больше сотни стволов, выволок их на опушку и разложил вдоль берега реки. Уршанаби в восхищении покачал головой.
— Воистину, ты неудержим в своем стремлении, вождь Урука. Ни одна преграда не устоит под таким напором. — Он двинулся вдоль аккуратно уложенных стволов, придирчиво оглядывая их со всех сторон. Нагибался, проводил по ним наслюнявленным пальцем, постукивал по сверкающей поверхности, прислушивался к звуку.
Когда Гильгамеш закончил работу, перевозчик велел ему покрыть стволы смолой и выдолбить с одного конца лопасти. Вождь исполнил и это. Он действовал как неутомимый дух — безропотно и молча. Уршанаби только руками разводил, глядя на него.
— В жизни своей не приходилось мне встречать человека, работающего столь самоотверженно, — говорил он. — Видно, что-то накипело в тебе, раз ты трудишься целый день и не выказываешь усталости.
— Я не чувствую ее, — отвечал Гильгамеш. — Желание спасти товарища придает мне сил.
— Счастлив тот, кто имеет такого друга.
Они принялись грузить просмоленные шесты в лодку. Взявшись с двух сторон, они подтаскивали их к борту и бросали на дно. Гильгамеш прикинул, что лодка могла вместить не больше четырех жердей. Но они клали их одну за другой, а места как будто не убавлялось. Эта загадка безмерно изумила его. Он хотел полюбопытствовать у Уршанаби, в чем секрет его лодки, но тот вдруг широко улыбнулся и промолвил:
— Ничему не удивляйся в этом мире, вождь Урука. Здесь ты увидишь еще не такие чудеса.
После того как шесты были погружены, Уршанаби отвел Гильгамеша в хижину, накормил его и уложил спать. Нанше наполнила его сон дивными грезами, наслала добрых духов, чтобы они охраняли покой вождя от лишних тревог. Проваливаясь в омут сладостных видений, Гильгамеш подумал, что лишь теперь он вполне чувствует себя в стране блаженных. Эта мысль развеселила его, но уже спустя мгновение он спал.
Проснувшись следующим утром, он почувствовал необычайную бодрость и прилив сил. Вождь выскочил из хижины, подбежал к берегу моря и хотел окунуться в его холодные воды, но вовремя услышал предостерегающий крик и остановился. Взволнованная Нанше стояла на пороге дома и махала ему рукой.
— Ты не должен прикасаться к воде, Гильгамеш, — кричала она, — иначе немедленно окажешься в стране мертвых. Чудо, что я заметила тебя. Видно, Энлиль заботится о тебе, если в последний момент направил меня сюда. В краю блаженных следует быть очень осторожным.
— Благодарю тебя, о мудрейшая, что ты удержала меня от непоправимого шага, — ответил слегка напуганный Гильгамеш. — Но где твой несравненный супруг? Мы собирались сегодня плыть к бессмертному Зиусудре.
— Он готовит лодку к отплытию. Ты найдешь его возле реки.
Вождь поблагодарил богиню и отправился к Уршанаби. Он застал перевозчика проверяющим мачту своего судна. Обхватив бревно двумя руками, лодочник раскачивал его из стороны в сторону, чтобы убедиться в прочности сцепки с днищем. Увидев Гильгамеша, он приветливо помахал ладонью.
— Готов ли ты узреть бессмертного, вождь Урука?
— Ради этого я шел сюда.
— Тогда залезай в лодку. Мы отправляемся.
Гильгамеш быстро забрался в лодку и устроился на корме, подальше от смертоносных волн. Уршанаби оттолкнулся веслом от берега. Течение понесло их к морю. Вскоре песчаный пляж остался позади, хижина лодочника исчезла за горизонтом. Со всех сторон заплескались воды мертвого моря. Уршанаби обернулся к Гильгамешу.
— Доставай шесты.
Они выволокли одну из каменных жердей, положили ее на край лодки.
— Запомни, Гильгамеш, — сказал перевозчик. — Ты можешь использовать каждый из этих шестов лишь один раз. Единожды погрузившись в воды забвения, они пропитываются смертельной влагой, несущей гибель всему живому. Потому не увлекайся и не стремись вторично оттолкнуться ими от дна.
— Отчего же ты не воспользуешься веслами? — спросил вождь.
Уршанаби метнул на него сердитый взгляд.
— Оттого, что священный змей, направлявший эту лодку, пал от твоей руки. Без него опасно баламутить мертвые воды лопастями весел.
Гильгамеш прикусил язык.
Они стали опускать конец шеста в воду. Когда он уперся в дно, перевозчик двумя руками оттолкнулся от него, и лодка поплыла. Ур-шанаби отпустил шест, и тот с гулким бурлением ушел под воду.
— Вот так, — сказал лодочник. — А теперь следующий.
Так и пошло. Каменные жерди оказались неважной заменой веслам, но все же худо-бедно двигали лодку вперед. Наблюдая за стремительно исчезающими в водной пучине шестами, Гильгамеш встревожился, не закончатся ли они прежде, чем суденышко доберется до земли. Он хотел спросить об этом Уршанаби, но в последний миг передумал, решив,
