что перевозчик знает свое дело. Однако опасения его оказались не напрасны. Вскоре последняя жердь погрузилась на дно мертвого моря, а противоположного берега все еще не было видно. Лодка недвижимо закачалась посреди волн. Уршанаби задумчиво почесал подбородок.
— Приходится признать, что я ошибся в своих расчетах, — пробормотал он, как будто в удивлении. — Что остается нам теперь? Только молиться всемогущим богам. Быть может, они протянут нам руку помощи.
И только он сказал это — подул ветер. Парус захлопал, наполняясь воздухом, мачта скрипнула и наклонилась вперед, незримая сила сдвинула лодку с места. Изумленный Уршанаби посмотрел на Гильгамеша.
— Сам Энлиль покровительствует тебе, вождь Урука. С таким защитником ты можешь не бояться трудностей и невзгод.
Вскоре на горизонте показалась земля. Верхушки пальм проступили в зыбкой дымке, похожие на сероватое облако. Перевозчик торжественно простер туда указующий перст:
— Вот она, обитель Зиусудры. Готовься предстать перед бессмертным, Гильгамеш.
Сердце вождя запрыгало в томительном ожидании. Едва лодка уткнулась в песок, он спрыгнул на берег и помчался к лесу. Уршанаби едва поспевал за ним.
— Не будь так нетерпелив, вождь Урука, — сказал он. — Зиусудра не знает о нашем прибытии. Я должен предупредить его.
Они вышли на поляну и оказались перед большой избой с покатой соломенной крышей и резным крыльцом. Гильгамеш никогда в жизни не видел деревянных домов и потому оторопел от такой роскоши. Застыв как изваяние, он с трепетом разглядывал жилище Зиусудры. Уршанаби тем временем взбежал на крыльцо, побарабанил металлическим кольцом в дверь. Из дома появился бритоголовый человек в суконной юбке, подпоясанной красным шнуром. На вид ему можно было дать лет сорок, роста он был небольшого, телосложения крепкого. Перевозчик что-то сказал ему, показывая на Гильгамеша. Человек нахмурился, спустился с крыльца. Уршанаби крикнул вождю:
— Подойди к нам, человек из Урука. Бессмертный Зиусудра хочет поговорить с тобой.
Гильгамеш очнулся от оцепенения и приблизился к хозяину дома.
— Приветствую тебя, благочестивый Зиусудра, — проговорил он, ощутив внезапную сухость в горле.
— Здравствуй, вождь Урука, — откликнулся бессмертный, с любопытством глядя на него. — Что привело тебя ко мне?
— Стремление вернуть жизнь товарищу, с которым я ходил к логову чудовища Хувавы.
— Что ж, желание твое похвально. Должно быть, ты преодолел немалый путь, добираясь ко мне. Зайди в дом, дай отдых натруженным ногам.
Они проследовали в избу. Гильгамеш разулся в сенях, прошел в просторную горницу. Посреди комнаты он увидел накрытый белой скатертью стол и две скамьи. В дальнем левом углу блестел янтарными глазами деревянный идол. Над ним висела дощечка с узорчатым рушником, заставленная разными дарами для хранителя дома. Гильгамеш заметил плошку с финиками, дольки засохшего апельсина, связку пшеничных колосьев, старую потрескавшуюся кружку с водой. Вдоль бревенчатых стен тянулись кованые сундуки с тяжелыми замками, стояли стулья с высокими спинками, лежали мотки овечьей шерсти. На подоконниках росли цветы в горшках. Возле бокового окна красовалась расписная прялка. Гильгамеш невольно поежился, смущенный обилием странных вещей. Благоговение, испытанное при виде бессмертного, сменилось растерянностью. Он чувствовал себя зверенышем, случайно попавшим в человеческие руки.
Они сели на лавки. Из соседней комнаты к ним вышла хозяйка — белолицая статная женщина с распущенными темными волосами.
— Привет вам, дорогие гости, — улыбнулась она. — Как зовут твоего спутника, Уршанаби?
— Это Гильгамеш, прекраснейшая Рубатум, внук Солнца и властитель славного Урука. — Он повернулся к вождю. — А это Рубатум, супруга достойнейшего Зиусудры, пережившая вместе с ним тяжелые времена потопа.
Гильгамеш привстал и неловко поклонился.
— Приветствую тебя, ослепительная Рубатум. Позволь мне выразить восхищение твоей красотой.
Женщина осклабилась и спросила у мужа:
— Чем угостить нам пришельцев?
— Принеси нам молока и хлеба. Эта пища хорошо подкрепляет силы.
Жена ушла и вскоре вернулась с деревянным подносом, уставленным кувшинами с молоком, крынками со сметаной и блюдцами с земляникой. Отдельно лежали ровно нарезанные краюхи белого хлеба. Она выставила все это на стол и молча удалилась. Зиусудра кивнул Гильгамешу:
— Что ж, вождь Урука, отведай нашего угощения и расскажи, с чем пожаловал.
Гильгамеш пригубил молока, куснул ломоть хлеба и стал говорить. За все время его рассказа Зиусудра не проронил ни слова. Он смотрел на Гильгамеша горячечным взором, жадно впитывая каждую подробность. Описание битвы с Хувавой так увлекло его, что он чуть не опрокинул кувшин с молоком. Когда же вождь закончил, бессмертный еще долго молчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом промолвил:
— Что же хочешь ты от меня, Гильгамеш?
— Я хочу узнать, как воскресить моего товарища! — воскликнул Гильгамеш. — Открой мне эту тайну.
— Почему ты решил, что я могу это сделать?
— Но ведь боги наградили тебя даром бессмертия. Неужели ты не можешь поделиться этим даром со мною?
— Увы, Гильгамеш, дар бессмертия подвластен только богам, и лишь с их позволения человек может обрести его.
— Тогда попроси их. Пусть они помогут мне.
— Я бы с радостью сделал это, но, к прискорбию нашему, наделить смертного вечной жизнью может лишь совет богов, собирающийся в Горном доме. Последний раз он созывался после потопа, когда боги решили возвести меня и мою супругу в ранг бессмертных. Но кто станет теперь собирать Игигов и Аннунаков? Боги вечно заняты, им недосуг заботиться о каждом. Пусть Энкиду — доблестный воин и верный товарищ, но разве это повод для бессмертия?
— Но ведь боги сотворили его для помощи мне. Почему они не могут спасти свое чадо?
— К чему это им? Лесной человек выполнил то, к чему был предназначен, и должен уйти. Смирись с этим.
— Не могу! Он — плоть от плоти моей, он — часть моей души. Чем бросить его, я лучше отрежу себе руку.
— Ты не можешь идти наперекор божественной воле.
— Могу! И пойду, чего бы мне это ни стоило!
Зиусудра неожиданно рассмеялся.
— Чему ты радуешься? — насупился вождь.
— Твой порыв пылок, но бессмыслен. Ты замахиваешься на то, о чем не имеешь понятия. Как можешь ты спорить со смертью, когда даже сна одолеть не способен?
— Отчего же? Я могу перебороть свой сон, когда нужно. Мне не раз приходилось делать это.
— Вот как? — прищурился святитель. — Тогда попробуй сделать это сейчас.
Он устремил на вождя пронзительный взор, и Гильгамеш вдруг ощутил, как веки его тяжелеют, а на глаза опускается туман. Он пытался стряхнуть с себя наваждение, но дремота неудержимо наваливалась на него. В конце концов она сломила его волю. Ужасное видение отрылось Гильгамешу — как будто он оказался в стране мертвых: повсюду витали странные тени, из-под земли били факелы, в их пламени, исторгая дикие стоны, извивались призраки. Над головой клубилась тьма, землю
