глазами.
– Не печалься так, – расстроилась я.
– Это слезы радости. Я так скучала по Ее лику!
Удивительно, но икона совершенно преобразила пещеру. В полумраке трудно было разглядеть любящий взгляд Девы Марии, но мы чувствовали его на себе.
Оставалась еще одна забота: громоздкие сундуки. В пещеру их занести не получилось бы, а ведь внутри хранились наши инструменты и белье с одеждой.
Мы втроем вышли на улицу, уселись на сундуки и стали держать совет.
– Нам нужен погреб, – решила я.
Огюст огляделся.
– Может, я найду еще пещеру.
Тут мне вспомнилось, как мы закапывали винные бутылки неподалеку от берега.
– А может, нам и сундуки закопать? – предложила я.
Огюст взял лопату и наметил место для ямы в десяти шагах от пещеры, а потом принялся за работу. Он подцеплял огромные куски грунта с корнями и камнями и откидывал их в сторону. Чем глубже становилась яма, тем больше крупных камней встречалось ему на пути, но Огюст неутомимо орудовал лопатой, пока не уткнулся в сплошной слой гранита.
Мы погрузили в яму первый сундук. Весь он в ней не уместился: крышка торчала над землей. Мы присыпали ее камушками и дерном, и получилось нечто вроде небольшого кургана. При необходимости верхний слой можно было смести в сторону и поднять крышку. Так Огюст припрятал все три сундука в погребе, как мы назвали наше сооружение. На эту работу у него ушло два дня.
В первый сундук мы сложили все инструменты, во второй – одежду и постельное белье, а в третий – жестянку с порохом. Безопасности ради шпагу, четыре ружья и горсть маленьких патронов было решено хранить в пещере, у самого входа.
Когда мы покончили со всеми этими хлопотами, сразу почувствовали облегчение. Осенние ветра к тому времени стали такими холодными, что мы нарадоваться не могли на каменные стены, защищавшие нас от непогоды, пусть в пещере было темно и тесно. Ночью я спала в объятиях Огюста, а Дамьен – рядом с нами. Мы были словно три мышки, поселившиеся в одной норе.
Когда рассвело, лучи солнца, хлынувшие в нашу пещеру, осветили лик Девы Марии и заиграли на ее золотой короне. Заметив это, Дамьен воспряла духом.
– Господь нас не забыл, – порадовалась она.
Календарь сообщил, что настало воскресенье, так что мы преклонили на улице колени для молитвы, а потом, устроившись на трех насыпях, под которыми были спрятаны сундуки, подкрепились галетами и соленой рыбой. Дальше Огюст достал Новый Завет и прочел нам главу о чуде с хлебами и рыбами: «И повелел им Христос сесть на траве, и сели они по сто человек и по пятьдесят. После взял он пять хлебов и две рыбы, воздел очи к небу, благословил пищу, после чего преломил хлеба и отдал своим ученикам, чтобы раздали людям, и рыбу тоже разделил, и всем хватило, и каждый наелся досыта».
Когда Огюст дочитал, Дамьен взглянула на него с благодарностью.
– Спасибо тебе, – сказала она. Слова Священного Писания могли заменить ей и пищу, и питье, меня же изводил голод. Схватив наш котелок, я сказала:
– Пойду еще воды принесу. – Теперь это была моя обязанность, как и сбор хвороста: у Дамьен и так хватало работы с разделкой мяса. Я с утра до ночи бегала по скалам, так что вскоре мой шаг стал уверенным и смелым, а руки – сильными и ловкими, но голод не давал мне покоя.
Пока я наполняла котелок дождевой водой, гроздья черных ягодок среди алых листьев так и манили меня. Я подошла к ним ближе, притронулась к аппетитным плодам и, не совладав с собой, сорвала одну ягодку, а потом и еще три. Отставив котелок в сторону, я полюбовалась ягодками, перекатывая их между пальцев. На коже остались темные пятна, но меня это не испугало. Я поднесла ягоды к губам. Гладкие, круглые, они так и просились в рот, затмевая разум. Я надкусила один из черных шариков, и по языку побежал сок.
До чего же он был горький! Плоды были мягкие и нежные, как бархат, но такие терпкие, что я тут же их выплюнула и, тяжело дыша, опустилась на камни.
Когда до меня донеслись крики Дамьен, я ничего не ответила.
– Маргарита! – звала няня, но я только обняла колени и уткнулась в них носом.
– Где ты? – крикнул Огюст, присоединившийся к поискам.
Вскоре он нашел меня и, опустившись на колени, встревоженно взял за руки – наверное, решил, что я упала.
– Где болит?
– Я отравилась, – пролепетала я. – И сама в этом виновата.
Огюст потрогал мне лоб, нежно погладил по щеке и спросил, могу ли я встать. Потом взял котелок и помог мне добраться до пещеры, где меня ждала встревоженная Дамьен.
Она усадила меня на улице. Огюст налил мне вина, но, едва сделав глоток, я сразу же поперхнулась и тяжело задышала. Мне казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку.
– Я тебя не послушала, – проскулила я. – Поддалась искушению.
– Какому? – спросила Дамьен.
– Попробовала те ягоды, – прошептала я. – Они ядовитые и совсем не такие вкусные, как кажется.
– Надо как‐то выкачать яд, – сказал Огюст.
Дамьен внимательно меня осмотрела, ощупала туловище и лицо. Послушала, как я дышу, потрогала мне живот и вынесла вердикт:
– Ягоды тут ни при чем. Тебе плохо от страха и голода.
– Я не смогла с собой совладать и надкусила одну, до того мне хотелось фруктов. Прости меня.
Дамьен сочувственно прижала меня к себе и стала бережно укачивать.
– Ты не умрешь, – успокаивала она. – Поболеешь чуть-чуть, но недомогание будет тебе уроком.
– Это мне наказание, – сказала я.
– Тсс. Тебе нужно отдохнуть, – прошептала Дамьен и посмотрела на Огюста так, что он без слов понял то, о чем я не решалась сказать вслух: что причина моего недомогания и удивительной тяги к незнакомым ягодам состоит в том, что я ношу под сердцем ребенка.
Глава 26
Мы с Огюстом пошли прогуляться вдоль берега – нам нужно было поговорить наедине о том, что уготовил нам Господь. Недавно начался прилив, и, глядя на волны, мы гадали, как же воспитывать тут ребенка.
– Это невозможно, – сказала я.
– У нас нет выбора, – возразил Огюст.
– Если бы мы жили в другой стране, и притом независимо…
– Мы и тут ни от кого не зависим, – невесело усмехнувшись, напомнил Огюст.
– Я не об этом. Вот если бы у нас были средства…
– Как‐то многовато «если».
– Если бы мы были дома…
– …То тебя отдали бы замуж за кого‐то другого.
– Думаю, у нас был бы шанс…
– Ни единого, –
