ни одна супруга не придет в восторг, обнаружив, что в списке предпочтений мужа она стоит после Тита или Домициана.
– А две недели назад, – продолжил свою исповедь Габриэль, – мы планировали, как отметим день рождения Энни. Я вызвался своими силами приготовить стол, а Энни не поняла шутки.
– Ты пошутил, что организуешь праздничный ужин?
– Ага, – махнул рукой Габриэль. – Хотели пригласить тебя…
Ну и кретин ты, братец. Кто же шутит такими вещами?
– Когда Энни пришла домой, я… сидел на диване. Читал, лакомясь содовыми крекерами.
Я невольно рассмеялась и похлопала его по плечу.
– Ничего, все образуется.
Я искренне верила в свои слова. Что греха таить: у них не все было идеально – в финансовом плане и не только. Они порой ругались, но представить, что дойдет до криков с битьем посуды и ударами кулаком по столу?
Всегда знала: эти двое любят друг друга до потери пульса. Ссоры же существовали где-то за кулисами – какой смысл о них думать?
Я любила Энни. Видела в ней настоящего человека, не просто капризную молодую женщину, ворвавшуюся в нашу жизнь в круговороте свадебных планов, поездок на пляж и сморов.
Она была цельной личностью – веселой, непосредственной, умной девушкой.
И в то же время у нее имелась одна неприятная черта.
Возможно, Энни чувствовала, что ее осуждают за брак в столь юном возрасте. Наверное, она часто сомневалась в своих решениях, а потому ощущала потребность их постоянно отстаивать. После свадьбы она вдруг переменилась – начала резко и уничижительно отзываться о своих подругах. «Смотрю на незамужних ровесниц и думаю – какое у них передо мной преимущество? Свобода, когда меняешь поклонников одного за другим? Разве не хочется построить нечто серьезное?» Порой заявляла: «Так рада, что вырвалась из этого порочного круга – ходить на свидания, спать с незнакомцами, врать себе: дескать, все нормально, я не какая-нибудь дешевка. Мне нравится ощущать под ногами твердую почву, понимаешь?»
Я ее прекрасно понимала, хотя, меняя поклонников одного за другим и ни разу не испытав ощущения твердой почвы под ногами, я затруднялась поставить себя на ее место.
Никогда не упрекала Энни за отсутствие гибкости – все же член семьи, надо ладить. Да и я ее любила.
Тем не менее она меня порой чертовски раздражала.
Впрочем, «раздражала» – не то слово. Ее язвительные замечания меня серьезно задевали. Я чувствовала, что мне пытаются дать оценку, а я не желала ни перед кем отстаивать свой выбор и стиль жизни.
Каждая прогулка в ее обществе становилась испытанием. Я приходила домой, чувствуя, как благоразумно не произнесенные при разговоре колкости стоят в горле, словно рыбья кость.
В основном Энни и Габриэль ругались из-за сущих пустяков. Не о чем говорить. Со временем люди притираются.
И все же порой ситуация осложнялась.
Узнав, что Габриэль в тот вечер подался ко мне, Энни начала грузить меня по поводу их ссор. Видимо, решила: раз я принимаю его сторону, значит, должна выслушать и ее.
– Он не говорил тебе, что пальцем о палец не стукнул в мой день рождения? – заявила она как-то по телефону.
– Да, говорил. Не могу сказать, что рада была слышать такое.
– Он обещал наготовить полный стол, а потом признался, что пошутил.
– Да уж, если честно, Габриэль здорово оплошал.
Порой Энни присылала мне сообщения.
Твой брат снова пришел домой поздно.
Можешь попросить своего брата прекратить врать?
Я знаю, вы росли в суровых условиях (да что ты говоришь, Энни), но Габриэль совсем не приспособлен к совместной жизни. Ему надо работать над собой.
Согласна. Я всегда сомневалась, что Габриэль готов к более-менее долгим отношениям, не говоря уж о том, чтобы стать мужем.
Они даже отправились к специалисту по семейным конфликтам, о чем сообщили мне каждый по отдельности. Если визит и помог, я этого не заметила.
Энни написала мне однажды вечером: Твой брат опять исчез без предупреждения. Не знаешь, куда он мог отправиться?
Наверное, в библиотеку.
Вчера вечером он пришел пьяный.
Справедливости ради, Энни, мы с ним вообще не знали, что такое алкоголь, пока нам не исполнилось двадцать. Понятия не имели о вечеринках. У нас очень низкий порог.
Твоему брату следует взять себя в руки.
Согласна с тобой.
И так далее, и тому подобное. В раздраженных сообщениях Энни Габриэль всегда фигурировал как «твой брат», она ни разу не назвала его по имени.
Увы, мой брат так и не взялся за ум.
Более того, однажды он совершил совсем уж вопиющий промах и даже не понял, что сделал.
Я обо всем узнала от Энни.
Глава 39
Эскаланте, Юта
День седьмой
Никакого камня в рюкзаке Габриэля вчера не было – я все-таки не слепая.
Стало быть, его подставили. Кто-то пробрался в наш номер, нашел рюкзак и сунул туда булыжник.
Нетрудно догадаться, кто именно.
Уильям Бреннер.
Но каким образом?
Пока я бреду по тропе за Харрисом, Габриэлем и отрядом помощников шерифа, меня осеняет.
Я тоже ей кое-что отдал. Запасной ключ от нашего номера.
Естественно, копам он не внушил никаких подозрений, если они вообще обратили на него внимание. А вот для Уильяма Бреннера пластиковый прямоугольник значил очень многое.
Скорее всего, он чувствовал, как Сабрина от него отдаляется. И наверняка по этой причине пристально за ней следил. Ее мир был полностью достоянием мужа. Что бы там ни вещал Габриэль, я уверена: Уильям заметил его, когда, толком не поев, ушел с Сабриной из ресторана.
Что он крикнул во время последней ссоры с женой?
Прекрати мне врать!
Уильям знал. Болезненно гордый человек догадался: супруга ему изменяет. Предъявил ей факты, а потом убил и переключился на соперника.
Решил убить и его, только не в буквальном смысле.
Поэтому и фотографировал нас в ресторане. Поэтому и слил новости в «Эскаланте ньюс».
И телефон спрятал в пустыне именно он – так, чтобы я наверняка его нашла.
Только теперь до меня доходит. Черт побери, точно! Уильям хорошенько порылся в телефоне Сабрины и, если там имелись улики против него, все подчистил, а потом привел свой план в действие.
Он не стал сам отдавать телефон копам – они в таком случае могли бы подвергнуть улики сомнению. Уильяму пришлось бы отвечать на вопросы. Где вы его обнаружили? Долго ли он у вас находился? Почему вы решили отдать телефон только сейчас? Гораздо выгоднее, если главное доказательство полиции передаст кто-то другой.
Он прекрасно понимал: если я найду телефон,
