в сторонке и молчал.
Вскоре Егор разобрал, что одного из спорщиков зовут Виктор, а другого — Арсений.
Зубков хоть и архивист, но сразу догадался, что Виктор — это и есть тот самый Виктор, который угрожал Милану Другову. Тот самый, из-за которого охранная фирма Егора уже больше месяца имеет постоянную работу.
Спорщики не ругались и не матерились, понимая, что у их ног лежит связанная женщина… Арсений убеждал, что его коттедж не засвечен и там пленницу искать не будут. А еще он говорил, что ему, как интеллигентному человеку, будет удобней давить на Сытина. Но последняя фраза оказалась самой убедительной:
— Я же знаю, Виктор, что у вас с Федором по две судимости. Зачем вам вешать на себя еще и похищение человека?
Это очень приятно, когда о тебе заботятся, и Виктор согласился. Они затащили Оксану в машину Арсения, выехали, закрыли ворота, и звук моторов стал удаляться.
Егор открыл глаза и попробовал ослабить путы — бесполезно. Придется ждать, когда приедет Милан или еще кто-нибудь…
Она не спала уже третью ночь… Спала, конечно, но периодически просыпалась и ругала свою дурость.
Мария Ивановна чувствовала, что деньги были почти в ее руках. Пусть не двадцать тысяч, пусть не пять, но уж штуку баксов она вполне могла слупить с соседа Чуркина. Надо было хитрее вести разговор и не выкладывать все сразу…
Собираясь прогуляться по Арбату, она случайно у подъезда столкнулась с Чуркиным, тот вернулся домой неожиданно рано.
— Как дела, Василий Иванович? Как жизнь молодая?
— Нормально.
— Как с артисткой Заботиной дела?
— Нормально… Найду — убью!
— А вы с ней еще не встречались?
— Нет, но руки чешутся.
— А вы Верочку в лицо-то знаете? Не перепутаете?
— Не знаю я ее, но и не перепутаю. Эта гадина давно мне поперек горла стоит.
Все это Чуркин произносил скороговоркой, явно торопясь и пытаясь отделаться от назойливой соседки.
Мария вышла на Арбат и тут вдруг поняла — вот оно! Новая и очень важная для Чуркина информация сама в руки приплыла.
Она развернулась и бросилась к своему дому, к Чуркину, к его квартире, где деньги лежат… Но теперь она будет хитрее.
Дверь открыл сам хозяин. Чуркин только что вылез из душа, и его китайский халат распахивался, обнажая чуть волосатую грудь, розовый живот и… Вот ниже скромная старушка глаз не опускала.
— Ну что еще, соседка? Занят я! К встрече готовлюсь.
— В шелковом халате?
— Не ваше собачье дело!
— А у меня, господин Чуркин, важнейшая для вас информация.
— Слушаю.
— Нет уж! Сначала деньги, а потом стулья!
— Какие стулья?
— Те, в которых запрятаны алмазные перстни, серьги, броши.
Последняя фраза ошарашила Чуркина. В ней он понял намек на те драгоценности, что лежали в его сейфе, на министерскую жену Мамаеву, которая через час придет с чемоданом долларов…
— Пойдемте, соседушка, в кабинет.
Он не предложил ей присесть, поскольку визит Лили Мамаевой отложить нельзя. Она прибудет через час, а еще надо одеться, расставить цветы в кабинете…
— Слушаю вас, дорогая Мария Ивановна.
— Две тысячи зеленых денег.
— Не слишком много?
— Мало! Но я сегодня добрая… У меня распродажа важной информации по бросовым ценам.
Чуркин не пошел к сейфу — такие суммы лежали у него везде. И в пиджаке, и в кейсе, и в письменном столе… Когда он отсчитывал деньги, старушка поняла, что мало запросила. Из толстой пачки ювелир отделил всего пятую часть и протянул ее ей.
Она повернулась к нему спиной, задрала юбку и, не пересчитывая, засунула пачку куда-то вглубь, поближе к телу.
— Теперь слушайте, уважаемый Чуркин… Вы сказали, что никогда не видели Заботину?
— Не видел.
— А кого вы позавчера у лифта провожали и махали ручкой?
— Так то была Анна Коган.
— Уверены?
— Она сама так сказала… Постойте, вы хотите сказать, что Коган — не совсем Коган?
— Совсем не Коган! Это Вера Заботина — собственной персоной! Она же актриса. Она вам не только Когана сыграет, но и Ойстраха, и черта, и дьявола… Она на новогодних елках даже зайчиков играла.
Последний довод был убийственный. Чуркин поверил и понял, что больше соседка ничего не скажет, а время поджимает.
— Все, Марья Ивановна! Прием окончен. Вы честно заработали и идите к себе. Только деньги по дороге не растрясите.
Испуганная старушка нащупала пониже живота пачку, прижала ее к телу и мелкими шажками потопала к выходу.
Чуркин закрыл за ней дверь и метнулся к сейфу. Там в бархатной коробочке лежало то, что через сорок минут перейдет в собственность министерши Мамаевой.
За эти годы торгаш Чуркин поднаторел в ювелирном деле. С трудом, но блеск горного хрусталя он мог отличить от искристого сверкания бриллиантов… Его обули как лоха! И кто? Ненормальная актерка, которая не захотела уехать с Арбата в Южное Бутово… Противно, что и в милицию на нее нельзя заявить.
Лиля Мамаева пришла вовремя с охранником и пузатым кейсом. Чуркин провел их в кабинет, где на столе лежала коробочка с липовым комплектом.
— Я хочу передать вам, госпожа Мамаева, сертификаты из Амстердама и две фотографии изделий. На них оценка вашего ювелира и моего эксперта. Так что — полная гарантия!
— А вот деньги. Все как договаривались… Будете считать?
— Ни считать не буду, ни проверять. Мы, Елизавета Егоровна, на полном доверии работаем. Слишком крупная сделка, чтоб обманывать…
Сейчас они жили в квартире, которую Сытин снял почти сразу после приезда из Парижа… Утром Верочка начала вспоминать места, где она ночевала с Алексеем. Не спала с ним, а ночевала — когда совсем рядом, а когда и в соседней комнате… Первый раз на Плющихе. Потом в гримерке театра, потом в домике на Оке, а еще на разоренной даче Сытиных, в квартире Оксаны, в Париже, в Амстердаме… Теперь вот здесь, в совсем чужой съемной квартире.
Только в самом начале ей хотелось, чтоб Сытин начал за ней ухаживать. Пришел бы ночью из соседней комнаты и стал бы говорить ласковые слова. И приближаться, приближаться…
Но с какого-то момента она привыкла и решила, что все будет как и было: теплые дружеские отношения и никакой иной близости…
Они ехали к Другову весело, как победители. Они точно знали, что бриллиантовый комплект передал Чуркину Арсений. Теперь оставалось встретиться с Виктором и все выяснить… Если Ольга умыкнула у них именно эти вещи, то решались сразу две проблемы. Другое освобождался от угроз, и подтверждалось, что Арсений убил Ольгу из-за этих блестящих игрушек.
В кабинете Милана Другова просто висела
