соскользнула – ей показалось, что железо липкое от крови.
Блеск металла. Глухой хлопок.
Перед глазами вспыхнула картинка, которую она пыталась замуровать в самый дальний угол сознания. С головой Лучиано, откинувшейся назад, его еще теплым телом, лежащим на плитке. Кьяра судорожно начала тереть щеку тыльной стороной ладони, раздирая кожу ногтями. Ей казалось, что пятна крови все еще там, впитываются в ее поры, клеймят ее.
– Уйди… Уйди из моей головы… – прохрипела она, сползая по спинке скамьи вниз.
Колени ударились о землю. Физический контакт с реальностью на мгновение вернул ее в сад, но тут же нахлынула вторая волна. Фантомная боль пронзила запястья и лодыжки там, где когда-то врезались путы. Кожа на руке от кончиков пальцев до плеча начала гореть – там, где шрамы, белые тонкие линии, восемьдесят три штуки, каждая из которых когда-то была вопросом, на который она отказалась ответить, каждая являлась выбором между болью и предательством. И Кьяра выбирала боль снова и снова, пока ее не сломали настолько, что она согласилась стать женой человека, который стоял в углу той комнаты и просто наблюдал, как ее режут.
Лезвие входило в кожу медленно, методично, оставляя тонкую красную линию на предплечье, и голос был спокойным, почти вежливым: «Кто твои контакты в полиции?». И она сжимала зубы, не давая себе закричать, шептала сквозь боль: «Я не скажу», тогда приходил следующий вопрос, следующий порез, следующий выбор, и она выбирала молчание восемьдесят три раза, пока ее руки не превратились в карту ее упрямства, ее глупости, ее веры в то, что если она выдержит, то останется собой.
Каждый звук – шелест листвы, далекий рокот мотора – теперь звучал как шаги палача. Она была заперта в этом теле, в этом моменте, в этом чертовом доме, который построен на костях и лжи. Дамиано не просто убил ее мужа, он заставил ее пережить это снова, одной фразой сорвав все бинты с незаживших ран.
Кьяра обхватила себя руками, сжимаясь в комок. Ее трясло так сильно, что зубы стучали. Весь мир сузился до размеров того подвала, где не было ни времени, ни света, только боль и ожидание конца.
– Кьяра?
Голос прозвучал откуда-то сверху, приглушенный, будто через слой воды.
Нико. Это был Нико. Она знала это где-то на краю сознания, но не могла дотянуться до этого, не могла заставить себя поверить, потому что в подвале тоже были голоса: спокойные, вежливые, обещающие, что все закончится, если она просто ответит, просто скажет то, что они хотели услышать. Но она не говорила, снова и снова отказывалась, и тогда приходила боль, и круг начинался заново.
Нико опустился перед ней на колени, но не прикоснулся – он знал, что любая неожиданная тактильность сейчас сработает как удар током. Он видел этот расфокусированный взгляд тысячи раз у тех, кто вернулся с того света, но так и не смог оставить его за спиной.
– Лучия, посмотри на меня. Это Нико. Мы в саду, – его голос был ровным, намеренно лишенным эмоций, чтобы не дать ее мозгу лишней зацепки для новой галлюцинации. – Здесь нет подвала. Здесь только ты и я.
Но она его не слышала.
Перед глазами стояла черная дыра во лбу Лучиано, но теперь она видела на его месте другое лицо. Идеальные черты Росетти. Его холодные зрачки и высокомерную усмешку.
– Я не просто уничтожу его империю, – одержимый шепот сорвался с ее губ. – Нет, я не буду ждать, пока полиция сделает за меня грязную работу.
– Дыши, черт возьми! – Нико рискнул и резко перехватил ее ладони, сжимая их в своих, возвращая ей ощущение веса и тепла.
– Он отнял у меня выбор, – она говорила не с ним, уставившись в одну точку. – Теперь все думают, что я страдаю и хочу отомстить за любимого мужа, сохранить его наследие. Я не любила его ни секунды, но играю из себя горюющую вдову, позволяя Росетти смеяться мне в лицо.
Нико не ответил.
– Я убью его, – прошипела Кьяра. – И заставлю его страдать каждую из последних секунд. Он узнает, каково это – просить о смерти, как о высшей милости, и не получать ее.
Тишина повисла между ними. Нико не двигался.
– Ты не в себе, – наконец сказал он тихо. – В тебе сейчас говорит что угодно, но не здравый смысл.
– Знаю, – согласилась Кьяра. – Но это не значит, что я неправа.
– Если ты пойдешь к нему сейчас, ты умрешь.
А она не желала умирать.
Это было странное открытие, пронзившее ее насквозь. Ей упрямо не хотелось сдаваться после всего, что произошло. Если уж она начала бороться, то придется идти до конца.
– Однажды он приползет сам, и мы будем к этому готовы, – она кивнула со всей уверенностью. Дымка перед глазами стала спадать. – Установить за ним слежку и выставить на всех наших территориях дополнительный патруль.
Нико медленно разжал пальцы, выпуская ее ладони. Он видел, как лихорадочный блеск в ее глазах сменяется расчетливым свечением, и был этому явно рад.
– Оружие? – поинтересовался он.
– Любое.
Она задумалась и спустя секунду, поднимаясь на ноги, добавила:
– Мне все равно, чем причинять ему боль.
Глава 17
Дамиано смотрел на список обвинений, которые едва не стали реальностью, и чувствовал во рту металлический привкус ярости. Резолюцию о временном отстранении от должности председателя – документ, который он должен был подписать еще неделю назад, – все-таки отозвали в последний момент. Ему пришлось задействовать все политические связи, поднять старые долги в префектуре и выложить на стол суммы, от которых в глазах рябило даже у его казначея.
Он удержался в кресле. Но цена этой победы вышла непомерно высокой.
В том, что этот хаос запустила Корсани, сомнений не было. Она действовала изящно и чужими руками: одна-единственная статья в либеральном издании, завуалированно намекающая на непрозрачность активов Росетти, сработала как детонатор. Кьяре даже не пришлось ничего доказывать, она просто подбросила спичку, а дальше включились все независимые журналисты Флоренции. Жаждущие сенсаций репортеры вцепились в его бизнес, как стая голодных псов, раздувая каждую мелкую нестыковку до масштабов государственного скандала.
Если бы этот процесс не удалось задушить на корню через угрозы и подкупы в правительстве, список его статей вышел бы пугающе длинным.
Нарушение закона о государственной безопасности. Организация незаконных вооруженных формирований. Отмывание денежных средств через подставные фонды. Контрабанда алкоголя и подакцизных товаров. Нарушение кодекса конфиденциальности при работе с государственными тендерами.
К существенному результату это не привело – его юристы и лоббисты отработали каждый цент.
