шагнул внутрь.
— Эй-эй, — ошеломленно воскликнул стражник, вынимая из-за пояса топор.
Вождь резко обернулся к нему:
— Имя!
— Ниншубур, — несмело отозвался воин.
— Вот что, Ниншубур, разыщи-ка мне Курлиля и Забарадибунуггу. Я хочу видеть их в тронном зале.
Охранник не сдвинулся с места. Стоя как истукан, он растерянно хлопал глазищами и неловко покачивал топором.
— Быстро! — прикрикнул на него Гильгамеш.
Стражник умчался. Из-под навеса появился начальник стражи. Узнав вождя, он онемел от удивления и рухнул на колени. Появившиеся вслед за ним воины немедленно последовали его примеру. Рабы, ведшие через двор осла, тоже пали ниц. Животное немного постояло, потом лениво побрело к хлеву, волоча за собой поводок. Гильгамеш удовлетворенно потянул носом воздух и направился во дворец. За его спиной послышались испуганные голоса, начальник стражи раздавал отрывистые приказания.
Вождь взошел на второй этаж. Увидев бредущего ему навстречу служителя, он подскочил к нему и схватил за плечи.
— Где твоя госпожа, человек? — спросил он, задыхаясь от волнения.
Служитель изумленно оглядел Гильгамеша, потом холодно спросил:
— Кто ты такой и что делаешь в покоях дочери Инанны?
— Я твой вождь, дитя навоза, — проревел Гильгамеш. — Отвечай на вопрос, или, клянусь всеми демонами мрака, я разобью твою голову об эту стену.
— Г-господин? — затрясся служитель, белея как мел. — Р-разве ты уж-же вернулся?
— Как видишь, червь. Где твоя повелительница? Во дворце?
— Д-да, господин, — закивал служитель. — Она у себя в покоях. Она...
Гильгамеш не стал слушать дальше. Быстрее вихря помчался он в опочивальню жены. Двое воинов, стоявшие на часах, попытались преградить ему путь, но были сметены с дороги. Гильгамеш распахнул дверь и увидел жену. Иннашагга лежала в постели. Лицо ее было бледно, глаза полузакрыты, левая рука бессильно свешивалась к полу. У ложа стоял большой медный жбан с водой, лежали фрукты на медной подставке. Вдоль стен сидели рабыни и напевали негромкую песенку. Увидев Гильгамеша, они замолчали, испуганно раскрыли рты. Вождь подлетел к жене, приник губами к сухим вялым устам. Иннашагга замычала, вытаращив глаза, вцепилась ногтями ему в лопатки. Вождь зашипел от боли и выпрямился.
— Что ты делаешь? — спросил он, потирая спину. — Разве возвращение мужа не вызывает радости в твоей душе?
— Гильгамеш? — потрясенно вымолвила она, натягивая покрывало на шею.
— Да, это я, моя возлюбленная супруга! Я вернулся из похода и готов снова принять тебя в свои объятия. — Он радостно протянул к ней руки, но Иннашагга не шевелилась.
— Почему меня никто не предупредил? — растерянно выговорила она.
— Потому что я прибыл только что. Никто не знает о моем возвращении — ни санга, ни мать, ни Забарадибунугга. Ты первая, кто увидел меня после странствий.
Однако это сообщение не вызвало у Иннашагги радости. Она вымученно улыбнулась, потом скосила взгляд куда-то за спину Гильгамеша. Вождь обернулся. В проходе стояли стражники.
— Что нам сделать с этим человеком, госпожа? — прогудел один из них. — Прикажешь изрубить его на куски или бросить в узилище?
— Что за странные речи ты ведешь, страж, — слабо ответила Иннашагга. — Разве не узнаешь ты своего господина?
Воины пристально всмотрелись в лицо Гильгамеша, глаза их полезли на лоб. Загремев оружием, они упали на колени.
— Не гневайся, повелитель, — взмолился один из них. — Духи тьмы спутали наш разум, замутили душу. Волею достопочтенного Курлиля поставлены мы здесь, чтобы стеречь покой святейшей госпожи. Не знали мы, что ты вернулся в Урук. Лучше б руки наши отсохли, а ноги отпали, чем осмелились бы мы чинить тебе препятствия. Не карай строго заблудших рабов своих, что по скудоумию и недомыслию встали на твоем пути...
— Ладно, ладно, — нетерпеливо проворчал Гильгамеш, помахивая рукой. — Убирайтесь.
Воины смиренно уползли в коридор. За ними гуськом выпорхнули рабыни. Дверь закрылась, Гильгамеш и Иннашагга остались одни.
— Тебя и впрямь трудно узнать, Гильгамеш, — сказала жена. — Голова твоя заросла космами, члены огрубели, одежда обветшала. Ты источаешь странный запах. Признаться, он неприятен мне.
— Это запах скитаний, — ответствовал вождь. — Им пропиталось мое тело, пока я блуждал по степям и лесам. — Он взял ее ладонь в руку. — Ты тоже не та, что прежде. Лик твой осунулся, под кожей проступили вены. Что произошло с тобою? На тебя напала хворь?
Иннашагга спрятала взгляд.
— Да, — ответила она. — Мне нездоровится.
Гильгамеш присел на корточки, пытливо заглянул ей в лицо.
— Что за болезнь? Скажи, не скрывай от меня правды.
— Так, пустяки. Не волнуйся обо мне. Я должна прийти в себя. Твое появление столь неожиданно...
Вождь поднялся, с недоверием посмотрел на нее.
— Я не буду терзать тебя расспросами, милая. Если разговор причиняет тебе боль, ты не обязана отвечать. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.
Она слабо улыбнулась и извиняюще взяла его за пальцы.
— Ты так добр ко мне. Могу ли я быть достойной твоей доброты?
— Глупости, — нахмурился Гильгамеш. — Это болезнь принуждает тебя вести столь странные речи? Я скоро вернусь. Мне нужно потолковать со слугами.
Он поцеловал ее в лоб и вышел. В коридоре он увидел мать, стоявшую в окружении многочисленных рабынь и служанок. При виде Гильгамеша лицо ее просияло, глаза заблестели от слез.
— Гильгамеш, сын мой, — воскликнула она, бросаясь ему на шею. — Как долго я ждала тебя!
Вождь мягко обнял ее, погладил по плечам.
— Вот я и вернулся, матушка, — ответил он. — Странствие мое окончено.
Она счастливо глядела ему в глаза и от волнения не могла вымолвить ни слова. Губы ее дрожали, из горла вырывались судорожные всхлипы.
— Почему ты плачешь? — спросил он. — Я вернулся живой и здоровый. Хотя... — Тут лицо его потемнело. — Я потерял Энкиду. Он погиб в схватке с чудовищем.
Нинсун вскрикнула и прикрыла рот ладонью. Лоб ее страдальчески сморщился, лицо побледнело. Гильгамеш досадливо кашлянул.
— Прости меня, матушка, за эту скорбную весть. Я хотел защитить его от демонов смерти, но не смог. Они оказались сильнее меня.
— Никто не упрекнет тебя в бесчувствии, сын мой. Все мы знаем о твоей отваге и великодушии. Значит, судьбе было угодно, чтобы Энкиду отправился в землю предков.
Гильгамеш странно посмотрел на мать.
— Не судьбе это было угодно, — прошептал он, — но богине, которая влекла меня на подвиги, соблазняя славой и величием, а сама пеклась лишь о собственной выгоде. Имя ей — Инанна.
— Что ты говоришь, сын мой? — вскрикнула Нинсун. — Не зазорно ли тебе произносить такие речи?
— Не зазорно, матушка, — покачал головой Гильгамеш, — О, если б знала ты, насколько меньше страдали бы люди, кабы не тщеславие этой потаскухи!
Мать отшатнулась от вождя.
— Ты ли это, сын мой? — со страхом вымолвила она. — Не призрак ли явился вместо
