class="p1">– Почему же, дорогая. Я так и думаю, – простодушно ответила бабушка Каролайн.
Это спокойное утверждение необычайно поразило всех.
– В таком случае давайте вызовем полицию, – предложил Маркус. – Они заставят его говорить, если он действительно что-то знает.
Бабушка Каролайн покачала головой.
– Мой дорогой мальчик… – Ее тихий голос был удивительно спокойным по сравнению с его возбужденным. – Пока еще не время. Полиция не сможет задержать Джорджа. Прежде чем они им займутся, мы обязаны выслушать его рассказ.
– Значит, ты думаешь… – начала Джойс и осеклась, не договорив.
Старуха бросила на нее быстрый, «птичий» взгляд.
– Дорогая, эту ночь Джордж проведет в нашем доме. Завтра, когда он протрезвеет, я снова с ним поговорю. До этого я не хочу, чтобы полиция даже знала, что он находится здесь. Ведь если случится немыслимое и нас обвинят в убийстве, я не вижу способов помешать ему нажить изрядный капитал на разразившемся скандале. Боюсь, это ему по силам.
– Но, миссис Фарадей, разве может быть что-то хуже убийства? – возмущенным тоном спросил Маркус.
Лицо старушки помрачнело.
– Это, Маркус, вопрос личного мнения человека, – сказала она. – А сейчас я прошу тебя кое-что для меня сделать. Прежде всего, ты окажешь мне большую услугу, если согласишься остаться здесь на ночь.
Просьба изумила Маркуса.
– Конечно. Если вы этого желаете, миссис Фарадей, – пробормотал он.
Бабушка Каролайн удовлетворенно кивнула.
– Джойс, дорогая, я хочу, чтобы сегодня ты спала в моей комнате. Кровать в алькове уже приготовлена. Маркус, ты займешь комнату Джойс. Я не сомневаюсь, что Уильям одолжит тебе все необходимое. А еще, – серьезным тоном продолжила она, – если вы с мистером Кэмпионом переместите Джорджа в его комнату – то есть в бывшую комнату Эндрю, – я буду вам бесконечно благодарна. Теперь я отправлюсь спать. Джойс, ты пойдешь со мной? Но вначале загляни в мою гостиную и скажи Уильяму, что мы переговорим с ним завтра. Потом попроси Элис приготовить твою комнату для Маркуса.
Когда Джойс вышла, старуха вновь повернулась к молодым людям.
– Даже в гуще бедствия, какое мы переживаем сейчас, я вспоминаю об общей философии, – вдруг произнесла она. – Если кто-то из вас будет вынужден слушать кого-то из заблуждающихся энтузиастов, которые порицают утонченность нашей традиционной системы ценностей, вспомните Джорджа. В мире предостаточно людей не менее порочных, чем он, но малая толика хороших манер удерживает их от столь прискорбного поведения. Боюсь, я дала вам весьма неприятное поручение, однако, если Уильям не будет вмешиваться, вы сможете переместить Джорджа в его комнату. Сделайте это таким способом, какой сочтете удобным. Все равно это превосходит мои возможности и возможности других обитателей нашего дома. Сейчас я отправляюсь к себе. Думаю, минут через пятнадцать вы сможете предпринять первую попытку. Спокойной ночи.
Мистер Кэмпион открыл ей дверь, за что был вознагражден. Миссис Фарадей остановилась и улыбнулась ему.
– Не беспокойтесь, – попросила она. – Это единственное потрясение, от которого вы не смогли меня уберечь. Но я вам очень благодарна за ваше присутствие в доме.
– Наконец-то! – обрадовался Маркус, когда Кэмпион закрыл дверь. – Мне не терпится поскорее добраться до этого ничтожества. Как ты думаешь, а не перекинуть ли нам его через перила? Разумеется, по чистой случайности. Он ведь ничего не знает, а только морочит голову.
Мистер Кэмпион снял очки.
– Лучше всего, если бы он что-то знал. Сегодня мы ничего не сможем с ним поделать. Наше время наступит утром. Боюсь, старина Станислаус опять на меня разозлится. Я рад, что ты остался на ночь. Сдается мне, ночью что-то произойдет.
– Что-то еще? – вскинул брови Маркус.
Кэмпион кивнул, но ничего не сказал, поскольку дверь снова открылась и на пороге появился дядя Уильям. Если бабушка Каролайн надеялась, что он сразу отправится спать, она недооценила своего сына. Он вернулся, готовый вступить в бой.
– Матушка улеглась, и теперь самое время заняться этим паршивцем! – воскликнул дядя Уильям, вваливаясь в гостиную. Его красное лицо блестело от возбуждения. – Не знаю, о чем старуха только думала, пытаясь вывести меня из непосредственного участия. Конечно, я уже не в том возрасте, как когда-то, но я не напрасно сражался в Йоханнесбурге и сумею справиться с этим негодяем! Вы же знаете, in vino veritas[21]. Мы выбьем правду из него.
Маркус взглянул на друга. Выражение лица молодого адвоката было настолько комичным, что Кэмпион едва не рассмеялся. Меж тем дядя Уильям продолжал:
– Я все обдумал. Наконец-то мы займемся настоящим делом. Возьмем за жабры вполне осязаемого мерзавца. А то до сих пор лишь шарили впотьмах. Сейчас же и пойду с ним разбираться. Вы как?
Мистер Кэмпион поспешил заговорить на другую тему:
– Один момент. Я захватил с собой лишь одну пижаму. У вас найдется лишняя, чтобы одолжить Маркусу? Он будет ночевать здесь.
Для дяди Уильяма это было намного проще, чем выдворение кузена Джорджа, и он охотно согласился помочь:
– Конечно, мой мальчик! Сейчас поднимусь к себе и снабжу тебя всем необходимым.
– Да, сходите. Вы ведь и один управитесь? – осторожно спросил Кэмпион. – Маркус будет ночевать в комнате Джойс, а она сегодня спит у миссис Фарадей.
– Найду все, что пожелаешь, – пообещал дядя Уильям. – Пижаму, халат, бритвенный прибор…
Едва его грузная фигура двинулась к лестнице, Кэмпион повернулся к Маркусу.
– Пошли, – сказал он. – Сейчас или никогда.
И они вместе отправились к кузену Джорджу.
Когда они вошли в библиотеку, намереваясь силой увести смутьяна спать, мистер Кэмпион искренне понадеялся, что покойный ректор Колледжа святого Игнатия не видит, в каком состоянии сейчас его кабинет, и что мертвые, вопреки суевериям, не переворачиваются в своих могилах.
Кузен Джордж полулежал на письменном столе, который сейчас ничем не отличался от замызганных столиков какого-нибудь паба в субботний вечер. Воротник его рубашки был расстегнут, галстук ослаблен. Он едва поднял глаза на вошедших, но, когда они оказались рядом, неуклюже взмахнул рукой, уронив на пол сифон с содовой.
– Чего надо? – спросил он.
– Спать пора, – сказал ему на ухо Кэмпион и, кивнув Маркусу, рывком поднял кузена Джорджа на ноги.
Кузен Джордж сопротивлялся. Молодые люди невольно удивлялись его силе. Но они оба были преисполнены решимости, и вскоре кузен Джордж, обнаружив, что его волокут к двери, начал исторгать потоки отборных ругательств, говоривших о том, что он немало странствовал по свету.
– Заткнитесь! – потребовал Маркус, неожиданно взяв инициативу на себя.
С неожиданной жестокостью, которой мистер Кэмпион никак от него не ожидал, Маркус схватил оба конца шелкового галстука кузена Джорджа, обвил тому вокруг шеи, а концы намотал себе на запястье, пока из галстука не получилась удавка. Голос кузена Джорджа стал тише,
