была свободная. В аудитории амфитеатром сидели двести человек. Вошел наблюдатель с маленьким телевизором. Тот включился, и на экране появилась рябь, как в детстве, когда телевизор не работал. Наблюдатель поставил его, а потом, не выключая, сказал: «Начинайте писать. У вас ровно один час».
– О чем ты писал? – спросил Цинь Ли.
– О войне добра и зла.
– Годится, – ответил Цинь Ли и, вернувшись на свое место, продолжил читать.
До тех пор пока я не получил награду, его оценка меня оставалась неизменной: «Годится». Какое-то время Цинь Ли общался с другими по настроению. Иногда он внезапно появлялся перед Фэн Сюэцзяо и мной, ни с того ни с сего задавая странные вопросы, а чаще всего сидел в своем углу, что-то писал или читал. С тех пор, как они с Хуан Шу выбрались из бомбоубежища, оба, казалось, изменились и стали ближе друг к другу.
Во втором семестре восьмого класса Фэн Сюэцзяо предложила поменьше отдыхать в выходные, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам в старшую школу, хотя раньше она очень любила активный отдых. Цинь Ли была безразлична его успеваемость. В течение месяца, что я не видел Хуан Шу, они встречались почти каждую неделю. Только после несчастного случая с ней мы узнали, что у них был свой маленький мир – кирпичный дом, где ее убили. В начале осени руководство школы попыталось заставить Цинь Ли уйти, но он отказался и заявил, что намеренно набрал ниже проходного балла на экзаменах. У школы не было веских причин для его отчисления, и он не нарушал никаких правил. Я так хорошо помню это время, потому что Цинь Ли каждый день собирал опавшие листья, вклеивал их в дневник, которым они обменивались с Хуан Шу, и ставил на них оценки. Пол класса был усыпан порванными листьями, дежурные ученики жаловались на это, но он игнорировал их.
Школа никак не могла заставить его уйти, но было совершенно непонятно, почему он остался. По словам директора, Цинь Ли был вундеркиндом в «Детском классе», как же он стал таким бесноватым?
Однажды утром осенью 2002 года дедушка Фэн Сюэцзяо, Ян Шусэнь, умер во сне. Ему было почти восемьдесят, и он ничем сильно не болел. Фэн Сюэцзяо в тот день заметила, что что-то не так, когда дедушка, больше десяти лет готовивший ей завтрак, не встал с постели. Она потормошила его, но он не двигался. Тогда она все поняла. Ее дедушка всю жизнь проработал полицейским, и я слышал, что его провожали в последний путь десятки полицейских машин. Фэн Сюэцзяо не была в школе три дня, сидела дома и плакала.
Те выходные были последними, когда мы впятером собирались вместе. Договорились сходить в кафе-мороженое. Это предложила Хуан Шу – она беспокоилась, что Фэн Сюэцзяо закиснет дома, и хотела ее как-то отвлечь. Фэн Сюэцзяо плакала за едой, а Хуан Шу утешала ее. Гао Лэй сказал, что на следующей неделе школа организует поездку в Далянь на два дня и две ночи, и предложил всем поехать.
– Поезжайте! Хорошо отдохнете, – откликнулась Хуан Шу. – Завидую вам!
Я повернулся к Цинь Ли и спросил:
– Ты поедешь?
– Я еще не решил. Дома кое-что случилось.
– Что случилось?
– У меня умер дедушка.
Мы втроем, кроме Хуан Шу, застыли на своих местах, словно пораженные молнией. Цинь Ли говорил о смерти с таким спокойствием, что поведение Фэн Сюэцзяо по сравнению с ним казалось театральным. Смерть одного пожилого человека неожиданно смогла отвлечь внимание от кончины другого. Я спросил Цинь Ли, почему он не сказал раньше. Разве он не считал нас друзьями? Он ответил:
– Я не собирался, да и поминок не было. Были только я и мой брат.
Я упрекнул его:
– Ты должен был сказать мне, вдруг мы чем-то могли помочь…
– Чем можно помочь мертвецу?
Слова Цинь Ли прозвучали слишком резко и задели меня. Хуан Шу заметила это и, сменив тему, сказала:
– Поезжайте все вместе, а когда вернетесь, расскажете мне. Я всегда хотела поехать в Далянь.
Фэн Сюэцзяо наконец перестала плакать и сказала:
– В этот раз мы съездим, а в следующем году мы тогда впятером поедем за город на два дня, хорошо?
– Договорились, – сказала Хуан Шу.
Когда Фэн Сюэцзяо посмотрела на меня, я сказал:
– Это стоит четыреста пятьдесят.
– Без проблем, – заявил Гао Лэй. – Я заплачу за вас с Цинь Ли.
Тот ответил:
– Не нужно.
– Мне надо сначала спросить родителей, – сказал я.
Фэн Сюэцзяо спросила Цинь Ли:
– Так ты едешь или нет?
– Еду, – ответил тот.
Хуан Шу настояла на оплате счета. Когда она вытащила кошелек, все мы увидели внутри фотографию нас пятерых, а также клочок бумаги с наброском «факела», нарисованным красной шариковой ручкой Фэн Сюэцзяо.
– О, он у тебя сохранился! – воскликнула та.
– Конечно, он очень красивый, – ответила Хуан Шу. – Я бы хотела когда-нибудь сделать себе такую татуировку.
Фэн Сюэцзяо, полностью забыв о своей печали, произнесла:
– Как здорово! Завидую тебе, ведь у тебя нет родителей, которые тебя контролируют… Если я посмею сделать татуировку, отец меня прибьет!
Сказав это, она поняла, что допустила бестактность. Хуан Шу вежливо улыбнулась, и Фэн Сюэцзяо сказала:
– Извини.
– Все в порядке. Как ты считаешь, где сделать татуировку, чтобы она хорошо смотрелась?
– Лодыжка? Поясница? – предложила Фэн Сюэцзяо. – Я слышала, что некоторые девушки делают татуировку на груди…
Девушки засмеялись. Хуан Шу добавила:
– Думаю, на запястье тоже будет хорошо смотреться.
– Да, будет красиво, – согласилась Фэн Сюэцзяо.
Гао Лэй перебил их:
– Нужно хорошенько подумать, прежде чем делать татуировку, чтобы потом не пожалеть.
Хуан Шу ответила:
– Я как раз хотела сказать, что боюсь боли.
– Я тоже боюсь боли, – подхватила Фэн Сюэцзяо.
Если б я знал тогда, что мы пятеро вместе в последний раз, не факт, что меня это ранило бы сильнее. Расставания – обычная часть жизни, и мы не исключение. Но иногда я думаю, что если б я мог вернуться в тот день, то сделал бы это торжественнее: с хорошим ужином, фотографией и долгими, пристальными взглядами друг на друга, когда мы прощались.
В поезде до Даляня учительница Цуй подозвала меня в другой конец вагона и по секрету сообщила, что мы будем жить в комнате по двое.
– Знаешь, другие мальчики не очень-то хотят жить с Цинь Ли, – сказала она.
– Понимаю. Я буду жить с ним, – перебил я.
– Присмотри за ним. В последнее время он ведет себя все более странно. Я боюсь, что он натворит что-нибудь, а школа не может нести за него ответственность за пределами школы.
– Понимаю.
– Руководство
