однозначного ответа:
— Вполне возможно, но это пока не установлено.
Тогда она напомнила ему о провалах памяти, резких переменах настроения, даже об агрессивности своего мужа.
Судмедэксперт обнадежил ее:
— Люди с болезнью Альцгеймера действительно теряют память и без всякой причины переходят от веселости к подавленности, но агрессия у них наблюдается очень редко. — Он хитро взглянул на нее снизу вверх, не обманутый причиной ее расспроса. — У вашего мужа просто поднялось давление, и ему трудно совладать с собой, — успокоил он ее.
Затем, сочтя тему закрытой, он открыл свою сумку и положил необходимые инструменты так, чтобы они были под рукой: на ноги трупа.
Пребывая в нерешительности, Мари не двигалась с места. Врач взял скальпель и точным движением разрезал брюшную полость от подбородка до лобка. Каплями выступила кровь.
Мари отвела глаза.
— Я хотела вас спросить… У однояйцевых близнецов дактилоскопические линии идентичны?
Заглушенный звук скальпеля, брошенного им в кювету.
— Нет. Это даже единственное, что уникально у двойняшек.
Взяв расширитель, он разделил грудную клетку.
Ему совсем не было нужды оборачиваться, он и так знал, что ей сейчас не по себе. И не только из-за неприятного хруста ломающихся ребер.
— У меня не было времени снять отпечатки пальцев близнеца. Но если вам нужно было сравнить их с отпечатками пальцев вашего мужа…
Мари залилась краской, словно ее застали с поличным, когда она осмелилась подумать, что, возможно, умер не близнец, а Лукас.
— Этим объяснялись бы провалы в памяти, смена настроения, приступы ярости. Он так… изменился, — потерянным голосом пробормотала она. — Я в отчаянии, не знаю, почему я все это вам рассказываю.
Он резко повернулся к ней:
— Наверное, потому, что я не отважусь повторить это кому бы то ни было здесь…
Она была признательна ему за его деликатность.
— Глупо, я знаю, но… Спасибо вам.
Голос врача заставил ее остановиться на пороге:
— Есть еще один способ удостовериться.
Мари повернула к нему голову.
— Принесите мне образец отпечатков вашего мужа, я сравню их с отпечатками Лукаса Ферсена в нашей картотеке.
Мари нерешительно улыбнулась ему, покачала головой:
— Очень любезно с вашей стороны… Пока нет необходимости.
Лукас в конце концов нашел новые батарейки и разговаривал сам с собой в полный голос, чтобы не сойти с ума в этом узилище, куда не проникал ни один звук.
Свет у него теперь был, осталось только сообразить, чем метить дорогу, чтобы не потерять свои ориентиры.
Он посмотрел на хлеб, лежащий на блюде с завтраком, который он так и не съел.
Опять вспомнился Мальчик-с-Пальчик… Нет, не годится. Он пробежал взглядом по сотням книг библиотеки, и лицо его прояснилось.
Наугад он выхватил одну, заглавие которой вызвало у него саркастическую гримасу: «Лабиринт».
Очень кстати, шутливо подумал он. Шутить, смеяться над собой надо было во что бы то ни стало, чтобы не свихнуться.
И он опять полез в вентиляционную трубу.
Вырывая страницы по возрастающим номерам, он отмечал свое продвижение по галереям, полный решимости на этот раз обследовать их все, не рискуя заблудиться.
Поднялся ветер.
Раскачивались и хлопали ванты в порту Киллмора.
Мари стояла на набережной у причала, где еще накануне покачивалась яхта Кристиана.
Она была погружена в свои мысли, когда ее окликнул владелец соседнего судна:
— Я узнал вас… Ваше лицо вырезано на носу яхты, нет?
Она неохотно согласилась.
— Нехорошо получилось… — проворчал тот.
Мари вздрогнула и резко задала вопрос. Тогда он понял, что она совсем не в курсе, и, подыскивая слова, поведал ей, что яхта затонула прошлой ночью.
Сердце ее покатилось вниз. Но все в ней противилось сказанному.
— Это невозможно. Кристиан — один из самых лучших моряков в мире!
Мужчина вздохнул.
— Эрик Табарли тоже был таким…
— Но море вчера было спокойно, и ночь звездная!
Владелец парусника сделал уклончивый жест.
— Не знаю, как это случилось. Обломки видели с одного рыболовного судна, в открытом море…
Запинаясь, она опять побормотала, что такого не может быть, и быстро ушла. Зазвонил ее мобильник. Лукас. Она не ответила.
В пароходстве, увы, подтвердили плохую весть. Спасательные катера с рассвета рыскали в том месте, но из-за ухудшения погодных условий прекратили поиски.
— Очень уж сильное течение в секторе, где затонула шхуна. Почти нет шансов найти ее…
Мари долго стояла на конце мола, устремив глаза в безбрежную морскую даль, не замечая начавшегося дождя. Дождевые капли смешивались со слезами, стекающими по ее щекам.
О, как сожалела она о том, что велела ему уехать. И как же досадовала на него за то, что он ее послушался.
Мобильник снова зазвонил — Лукас был нетерпелив.
Она глубоко вздохнула, нажала кнопку и коротко сказала, что сейчас приедет.
Согласно инструкциям Мари Броди продолжал копаться в жизни сестер монастыря.
— Он узнал, что после смерти Жака Рейно именно его сестра Тереза — мать Клеманс, если вам угодно, — унаследовала фамильное состояние, — подвел итог Ангус. — Так себе, пустячок… Какая-то сотня миллионов франков в золотых слитках.
Мари вскочила. Сто миллионов франков в золоте, в 1968 году…
— Это тебе ничего не напоминает? — спросила она Лукаса.
Ответом ей было легкое поднятие бровей.
— Что именно?
«Да, что именно!» — чуть не закричала она, пораженная тем, что он мог позабыть то, что легло в основание дела на Лендсене. Но продолжала:
— Девичья фамилия матери Терезы и Жака Рейно, случайно, не Хостье?
Ангус подтвердил, но тут же спросил:
— Я что-то прозевал?
— Ограбление банка Хостье в мае 1968 года. Сто миллионов франков в золотых слитках. Удирая с этой добычей, Мэри Салливан и ее братья потерпели кораблекрушение близ Лендсена.
— Черт побери! — гневно возмутился ирландец.
Он повернул голову на сухой шелестящий звук. Лукас смял свой картонный стаканчик для кофе и бросил его в корзину для мусора. Он был мертвенно бледен.
— Как я мог позабыть об этом?
Ответ был только один, и Мари отложила его на потом. И не только потому, что она ухватилась за кончик ниточки и хотела распутать клубок.
— Не случайно они обчистили этот банк, а не другой. Они знали, что найдут в его сейфах. Была информация…
— От кого? — нахмурился Ангус.
— Мэри. Думаю, она уже была беременной, когда отец заточил ее в монастырь, в то время когда она собиралась убежать с Райаном.
По мере рассуждения все становилось на свои места в новом свете.
— Именно там она познакомилась с маленьким Пьером. Лишенный материнской любви, мальчик привязался к ней. Возможно, поэтому она дала ему прядь своих волос, прежде чем сбежать…
Вывод напрашивался сам: мать Клеманс
