положить конец этой связи, но бесполезно, страсть была сильнее.
Тогда Мэри выдвинула ультиматум: или мать отказывается от Жака, или она все откроет отцу.
Луиза знала, что дочь ее не уступит, у них были одинаковые характеры.
Либо потерять любовника, либо быть изгнанной Эндрю, который не преминет лишить ее всего наследства, — иного выбора быть не могло.
Со скорбью на лице бабушка Мари, обложенная подушками, вновь переживала ту душевную боль.
Ей вспомнился миг, когда она сделана другой выбор: пожертвовать своей дочерью. С помощью Клеманс, которой она сказала, что дочь собирается сбежать с мужчиной, Луиза заточила ее в монастырь, рассчитывая выпустить ее после смерти уже тяжело больного Эндрю.
С пылкостью, усиленной сознанием вины, Луиза свободно посещала любовника.
Так продолжалось до того Рождества 1967 года. До того как Франсуаза Рейно, лицо которой впоследствии наложилось на лицо Элен Ферсен, с маленьким Квентином приехала к Жаку.
Ничем не занятой женщине, к тому же пребывающей в депрессии, пришло в голову навестить свою золовку Клеманс в монастыре. Пришла она вместе с мальчиком с вьющимися каштановыми волосами. Ему было лет шесть.
— Квентин, твой Лукас… — невнятно пробормотала старая дама. — Он был вестником моего несчастья…
Мари, которую сопровождал Аксель, уже долгое время находилась в палате. Замерев, не подавая голоса, они внимательно вслушивались в слова Луизы, шепотом повествующей им о своей жизни.
Она замолчала и, казалось, задремала.
Полицейский потянул жену за руку, призывая выйти.
Мари отдернула руку.
— Какого несчастья? — шепнула она бабушке.
Луиза вновь зашептала, но уже с хрипотцой:
— О таком времени можно было только мечтать, мои прогулки верхом были восхитительны, Рождество 1967 года сулило счастье. Франсуаза все больше впадала в меланхолию, но это не мешало Жаку меня любить, напротив…
А потом я увидела, как она прибежала, словно обезумевшая, с Квентином на руках, он был чем-то напуган, кричал, у него шла кровь носом… Одежда на них была разорвана, местами обгорела, лица их почернели от копоти… Я ничего не понимала из того, что она говорила… «Младенец, умер, чудовище… Жак… его надо арестовать!»
Она была в истерике, хотела немедленно покинуть остров вместе с Квентином, чтобы спрятать его в безопасном месте…
И тогда я ее успокоила, приободрила. Насколько я поняла, ребенок убежал из монастыря, где играл, и, обследуя коридоры, попал в лабораторию… Мать прибежала его забрать. Ее ужаснуло то, что она там увидела… Она умоляла меня помочь ей уехать, твердила, что я единственная, кому она полностью доверяет… Я пообещала, что она может на меня рассчитывать… И это я, ее худший враг, я, которая годами предавала ее…
То ли слезный комок в горле, то ли усмешка разочарования прервали Луизу. Она протянула неуверенную руку к Мари:
— Я скоро умру, девочка, я не хочу уходить, пока ты не узнаешь, кто я, что я сделала.
— Бабушка…
— Позволь мне скинуть груз, который мешает мне уйти… Гидроплан… Я сказала ей, что подготовлю гидроплан, чтобы они с сыном могли как можно быстрее покинуть остров. Очень уж удачный выдался случай. Он предоставлял мне возможность, о которой я не смела и мечтать: избавиться от нее и ребенка, и тогда Жак будет принадлежать мне одной… Франсуаза хотела знать, что он делает в лаборатории, мне нужно было защитить его… Тогда, пока она укладывала вещи, я кое-что подправила в гидроплане. Франсуаза забралась туда вместе с малышом и помахала мне рукой… Глаза ее доверчиво смотрели на меня, она благодарила меня. Потом взялась за штурвал, а я смотрела, как гидроплан взлетел, и заходящее солнце било прямо в кабину… Будто объявляя о взрыве, который я запрограммировала…
Ужаснувшись, Мари прикрыла глаза.
Голос на короткое время умолк, затем продолжил:
— Не знаю, не понимаю, как они выпутались… Я помчалась к острову Химер, чтобы встретиться с Жаком. Я хотела сказать ему, что она сбежала, что я не смогла ей помешать. Жак… Лаборатория горела… Он не спасся от огня… Смерть отняла у меня мужчину, ради которого я только что убила двух невинных.
Слезы текли из опаловых глаз слепой.
— Клеманс велела мне сказать жандармам, что Жак сел в гидроплан вместе с Элен и малышом, она не хотела, чтобы его тело искали в пожарище и чтобы раскрылось содержание работ, которые он проводил… Беда никогда не приходит одна… От нее я узнала, что Мэри, воспользовавшись суматохой, сбежала из монастыря и скрылась. В один день я потеряла дочь… и мужчину, которого любила больше всего…
Последние слова прошелестели как выдох.
Мари сделала над собой усилие, чтобы отважиться задать мучивший ее вопрос:
— Над чем работал Жак?
Луиза, казалось, призвала последние силы и слабо кивнула:
— Да, об этом я также должна тебе сказать…
Мари не сразу поняла, что в этот момент произошло. За ее спиной послышался приглушенный хлопок, и тотчас в самой середине лба Луизы появилась кровянистая дырочка.
Ошеломленная, она резко обернулась.
Аксель держал в руке подушку, которая приглушила звук выстрела. В воздухе еще кружились пушинки, вылетевшие из проделанного пулей отверстия.
Мари быстро поднесла руку к кобуре и побледнела, убедившись, что она пуста.
— Сволочь! Гад!
Она выкрикнула эти вырвавшиеся из нее ругательства, не осознавая, что совершает грубую ошибку. Она будто отвесила ему пощечину.
После секундного горестного изумления глаза Акселя сузились, в зрачках появился жестокий блеск, и нервным жестом он отшвырнул подушку.
Мари увидела нацеленную на нее руку в перчатке.
— Сожалею, но я позволил себе воспользоваться твоим оружием. Во избежание подозрений…
— Не делай этого, прошу тебя…
Его циничная улыбка плохо скрывала полученное им оскорбление.
— Успокойся, я не буду тебя убивать, я устрою так, чтобы все поверили, что ты поубивала Салливанов из-за наследства. А потом я помогу тебе уйти из жизни.
— Ты сам покончишь с собой.
— Потеряв тебя, я буду в таком горе, что все поймут меня, когда я уйду из полиции для того, чтобы попытаться забыть о тебе на другом конце света.
Мари настороженно смотрела на его палец, судорожно впившийся в спусковой крючок.
Она решилась бросить вызов его безумию:
— Лукас никогда не причинил бы мне зла, никогда. Я знаю, кто ты.
Она почувствовала его удивление, недоверие, но он еще недостаточно оторопел, чтобы она могла попытаться его обезоружить. Вглядываясь в его лицо, она постаралась принять выражение, схожее с его, — бесстрастное и холодное.
— Я велела сравнить твои отпечатки пальцев с отпечатками Лукаса, хранящимися в картотеке полиции. Я знаю, что вас было трое. Лукас, Пьер и ты, Аксель.
Он колебался, она была в этом уверена, между
