карты открыли мне, что женщина, которая исполнит пророчество, станет хозяйкой Рейвенсвуда, а с рождением ее ребенка колодец наполнится снова.
По телу Луны пробежала дрожь. Неужели именно поэтому он дал ей зелье с ароматом роз? То, что она приняла за искреннюю заботу о ее счастье, оказалось манипуляцией – попыткой побудить ее и Маркуса к близости в надежде, что союз приведет к зачатию.
– Два года я ждал – и ничего, – вздохнул он. – Она полагала себя бесплодной. Возможно, так оно и было, и это лишь усиливало ее безумие и отчаяние. Но я принял в расчет то, что она упустила: возможно, дело было не в ней, а в ее муже. Тогда я решил, что есть и другой способ снять шкуру с пресловутой кошки. Я понял истину о матери, не обязательно об отце. – Его взгляд стал мечтательным. – Ах, она была совершенно очаровательна! Эти прозрачные глаза загипнотизировали меня с первой встречи, – продолжил он. – Я не касался ее и пальцем, думая, что именно муж должен исполнить пророчество. Но когда мы наконец соединились, это было как раз у колодца. Она кружилась нагишом в лунном свете, размахивая длинной красной лентой. Делала вид, что не видит меня, но продолжала танцевать, пока я не сбросил плащ и она не заметила, что и я обнажен…
– Я не хочу…
Но Финдли не желал молчать. Чего он желал, так это погрузиться в воспоминания и заставить ее выслушать. Как же она ошибалась, подозревая Веббера! Ведь все это время винить нужно было Финдли.
– Помню, как она запрокинула голову, подняла руки к небу, будто собиралась дотянуться до звезд… И позволила мне провести пальцем от запястья по ее руке и дальше – под грудью. Мы оба знали, зачем мы здесь. Мгновение идеальной тишины… а потом она превратилась в дикого зверя, схватила меня с такой яростью, что даже я был ошеломлен. Ее хриплый смех был жестким, самодовольным. Возможно, все и правда было ее идеей. А потом… потом наш дикий голод выплеснулся наружу в жестокой, необузданной близости. Мы были похожи, понимаешь? – Он подошел ближе, не скрывая вожделения.
Луна отвернулась, не в силах ни смотреть, ни слушать, но он был полон решимости.
– Ее желания были еще мрачнее моих. Когда все было кончено и она поднялась, ее тело было покрыто царапинами и кровоподтеками. Она наслаждалась. Для нее боль была частью удовольствия.
Он сделал паузу. Казалось, даже его голос охрип от воспоминания.
– Но наши встречи оказались бесплодными, и я стал сомневаться: может, она действительно не способна понести и пророчество лживо? А потом появилась ты, и я понял, что, возможно, неправильно истолковал карты. Но я должен был догадаться, что добропорядочный Маркус Грейборн не прикоснется к тебе. – Он скривил губы. – Похоже, даже мое любовное зелье подвело.
– Я им так и не воспользовалась! – с вызовом сказала она. – И теперь рада этому, в нем могло быть что угодно.
– Но ты же пила мой чай, – лукаво улыбнулся он. – И благодаря этому стала более внушаемой.
Откровения сыпались с пугающей скоростью. Что он подмешивал в настои, когда она приходила в «Жимолость»? Наркотики? Подмешивал ли он что-то Луне? Она была рада, что не стала принимать лауданум. Но по мере того, как тошнотворный запах дыма от костра становился все гуще, она заподозрила, что он и в огонь бросил что-то столь же одурманивающее.
Он заметил тревогу на ее лице.
– Часто дьяволопоклонников неверно понимают. Мы просто предпочитаем образ жизни, который другие считают безнравственным или греховным. – Он пожал плечами. – Иногда за наши стремления платят более слабые люди, но эта мысль не мешает мне прекрасно спать. Мы не верим в воздержание и требуем «око за око». Разве это делает нас такими ужасными? Мы просто берем от мира то, что хотим. Моя жизнь насыщеннее, красочнее, чем у тебя, и я свободен от твоих ограничений. Я сам устанавливаю правила.
– Но вы лечили жителей деревни. Защищали их от колдовства, – прошептала она, все еще пытаясь смириться с тем, что ее одурачили.
– А как еще я смог бы так ловко расположить их к себе? Это, кстати, сработало и с тобой. Я не стремлюсь причинить зло всем – только тем, кто этого заслуживает. Меня бы сожгли как колдуна, если бы знали всю правду, поэтому мне повезло, что инструментарий для белой магии одинаково хорошо служит и тьме. Есть вещи, которые я просто держу подальше от глаз…
Луна вспомнила запертый сундук в коттедже. Он уверял, что там яды и редкие специи.
– …Вещи, которые опасно выставлять напоказ. Но люди охотнее помогают тому, кого считают союзником. А поскольку даже загнанной лисице надо дать шанс – это придает охоте вкус, не правда ли? – я пытался тебя предупредить.
Как же она была глупа! Он повторял это не раз: не доверяй даже тем, кого считаешь друзьями.
– Но вы говорили, что зло обитает в Рейвенсвуде…
– И ты думаешь, это не так? Ты ведь призналась, что видела ее. Она приходит и ко мне. Маркус убил ее, ты же это понимаешь. Она наконец рассказала мне об этом и умоляла отомстить, но я думал, что ты и он, вы оба мне нужны, чтобы воскресить колодец. – Финдли пожал плечами. – Я видел, как ты его любишь, но не рассчитывал, что с ним будет так же легко. Он презирает сексуальную распущенность – для меня это настоящая загадка, ведь в плотских утехах столько удовольствия. Мы с Луной часто смеялись над тем, как он хранил себя до первой брачной ночи.
«Как они смеют глумиться над Маркусом», – подумала она, стискивая виски, пытаясь ясно мыслить. Голова кружилась, мир плыл.
– Я отчаянный человек, Роуз, и ждал достаточно. Если новая жизнь должна быть создана у колодца, – он резко схватил ее за запястья и придвинул к ней свое лицо, – пусть это будет сегодня ночью.
Неровные камни впились ей в спину, когда он прижал ее к краю колодца своей сильной рукой. Ее тело изогнулось назад, и голова повисла над шахтой. Другой рукой он возился с пуговицами на своих фиолетовых брюках. Она сопротивлялась изо всех сил, не намереваясь сдаваться. Если судьба ее такова, она не облегчит ему задачу!
– Злая девчонка, да? Мне это даже нравится. Луна всегда участвовала в наших играх добровольно, хотя она была жестковата, конечно, но твоя борьба, столь неподдельная, действительно возбуждает.
Все было без толку. Даже не будь он сильнее, ее положение – с головой, запрокинутой над бездной, – делало ее совершенно беззащитной. Она закричала в надежде, что кто-то услышит. Где они, ее
