Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
в траву ударила тонкая струйка.
Олунд хотел отвернуться, но не мог отвести взгляда от мягких складочек на обнаженных бедрах – бедрах, которые он гладил еще так недавно.
В ту ночь Оливия заснула, положив голову ему на живот. Олунд долго смотрел ей в лицо, размышляя, какие сны ей снятся.
Внезапно он понял, что не испытывает неловкости, глядя, как она мочится. Олунда охватило странное чувство принадлежности: словно она – тот человек, с которым он может быть самим собой.
Оливия подняла глаза и взглянула прямо на него. Улыбнулась краем рта, помахала ему.
Олунд не сумел заставить себя помахать в ответ. Он отодвинулся от окна, жалко прижался к стене и тихо выругался.
Через некоторое время Олунд собрался с силами и снова выглянул в окно. Оливия уже ушла, и он вернулся в постель.
Глядя в высокий потолок и слушая, как она легко поднимается по лестнице, Олунд подумал, что завтра первым же делом извинится перед ней.
А, да ладно.
Он закрыл глаза, решив подумать о чем-нибудь другом, что не мешало бы ему заснуть, но в коридоре снова послышались шаги. Олунд открыл глаза и посмотрел на дверь.
Шаги простучали мимо его комнаты. На этот раз точно не Оливия.
Услышав, как кто-то тяжело упал с лестницы, следователь Нильс Олунд вскочил с кровати.
Глава 56
Фалун
Бывшая окружная тюрьма в центре Фалуна в наше время превратилась в гостиницу и хостел на сто человек. Шварцу и Жанетт отвели последний свободный номер. Когда Шварц отпер внушительную дверь камеры, где им предстояло провести ночь, на улице уже начинало темнеть. Помещение оказалось тесным, с окошком, проделанным в дальней стене чуть не под потолком. Вид, открывавшийся за решеткой, до Жанетт с Шварцем созерцали сотни заключенных: тюрьма начала свою работу в 1849 году.
Шварц потряс стальной каркас старой двухъярусной кровати, выкрашенной в черный цвет.
– Вроде крепкая. Но у тебя-то обе ноги здоровые – наверное, спи лучше ты наверху.
Жанетт кивнула и поставила сумку. Свою Шварц придвинул к изножью двухъярусной кровати.
– Может, именно в этой камере сидел Свартенбрандт[13], – сказал он. – Он же именно в Фалуне сел в первый раз?
– Не исключено, – ответила Жанетт.
Последние несколько часов она по большей части молчала, и Шварц спрашивал себя, не произошло ли что-нибудь, о чем он не знает. Жанетт была более замкнутой и холодной, чем обычно.
– Смешно: два копа делят последнюю свободную камеру, – заметил Шварц, снова пытаясь подбодрить ее. В ответ Жанетт только глубоко вздохнула.
– Есть хочу – не могу, а бар еще открыт, – сказала она и вышла в коридор.
Шварц, не горевший желанием провести остаток вечера в порождающей клаустрофобию камере, взял костыли и попрыгал за ней.
Бар располагался в бывшем прогулочном дворике, обнесенном высокой стеной, на которую смотрело выкрашенное желтым каменное здание тюрьмы. После разгула на Мидсоммар в битком набитом баре царила беззаботная, снисходительная атмосфера. Рядом с уличным баром горела жаровня, а вдоль стены выстроилось несколько деревянных павильонов со столами, из которых только один был свободен.
Вскоре перед каждым уже стояло по бокалу пива и по тарелке с жареной колбасой и картошкой фри. Жанетт, утверждавшая, что умирает от голода, ела на удивление медленно и вяло.
– Ты устала, – заметил Шварц и положил нож и вилку на свою почти пустую тарелку.
На столе лежал исписанный Лолой Юнгстранд экземпляр “Жизни и смерти Стины”, и Жанетт пыталась одновременно листать его и есть. У Шварца тоже была с собой книжка Квидинга, но ему не читалось.
– Меня беспокоит, что там, где сейчас Олунд с Оливией, ни мобильные не ловят, ни рация, – с отсутствующим видом заметила Жанетт и закрыла книгу. – Непонятно, где они сейчас вообще.
– Новостей нет?
– Нет. А Квидинги, судя по тому, как перемещаются их телефоны, покинули остров и сейчас находятся на Кунгсхольмене, в “квартире на одну ночь”.
Жанетт отпила пива.
С пивом у них выходило совсем не так, как с едой. В бокале Жанетт осталась лишь пена на дне, а Шварц не выпил свое и наполовину.
– Почему ты мне сразу не сказала, хотя знала, что Владимир – брат Эрланда Маркстрёма? – спросил Шварц. – Я, наверное, выглядел в его глазах полным идиотом.
– Решила, что так будет лучше, – коротко ответила Жанетт.
Она огляделась и сделала знак одной из официанток, после чего поставила локти на стол, сцепила пальцы под подбородком и вполголоса заговорила.
– Покерфейс у тебя никакой, к тому же ты частенько сначала говоришь, а потом думаешь. Если бы Эрланд сообразил, что его брат под подозрением, он бы, чтобы его защитить, мог о чем-нибудь умолчать, а мне этого абсолютно не хочется.
Официантка подошла к их столику и спросила, что они хотят заказать.
– Бутылку красного? – Жанетт взглянула на Шварца.
Он кивнул, Жанетт попросила два бокала и счет. Официантка унесла пустую тарелку Шварца и почти нетронутую – Жанетт, и тут Жанетт впервые за много часов улыбнулась.
– Сейчас я расскажу тебе то, чего не знает никто, кроме пары старших коллег, – начала она. – Мне уже случалось ночевать в камере. Когда мне было девятнадцать. Угадай, почему?
Сквозь гул голосов до них донеслось хихиканье женщины, которая явно перебрала.
– Напилась? – предложил Шварц.
– Я этого не помню, но я, видимо, уснула в фонтане, не дойдя до дома, – сказала Жанетт, пока официантка ставила на стол бокалы.
Жанетт заправила волосы за ухо, попробовала и одобрила вино. Когда они расплатились, официантка снова оставила их одних.
– Не каждый день ты такие вещи рассказываешь, – заметил Шварц. – Обычно блюдешь тайну частной жизни.
В голубых глазах появилось резкое выражение.
– Я не из тех, кто все время говорит о себе, – сказала Жанетт. Шварц понял, что это камень в его огород.
– Ну, может, и нет, но если тебя о чем-нибудь спросить, на подробный ответ можно не надеяться.
– А ты когда-нибудь задавал мне вопросы посерьезнее, чем за какую футбольную команду я болею?
“Хаммарбю”, – подумал Шварц.
– Можешь сказать, как зовут хотя бы одного моего друга?
– Нет.
Жанетт рассмеялась.
– Ну, это как раз простительно, друзей-то у меня нет. – Она наклонила голову и испытующе посмотрела на Шварца. – А может, когда Оке свалил, я встречалась или встречаюсь с кем-нибудь?
Шварц припомнил, что Жанетт говорила про какого-то парня, но это было так давно, что он и повод забыл, не говоря уж об имени. Он покачал головой.
– Я скажу тебе почему. – Улыбка Жанетт из веселой стала циничной. – Мне надоело ошибаться, как ошибается большинство женщин: нам вечно кажется, что когда-нибудь мы сумеем постичь загадку мужского поведения. Когда они остаются одни, то либо играют в видеоигры, либо смотрят порно, они неверны и ленивы, а
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 95
