Себастьяна это не удивляло. Он тоже был очень расстроен происшествием, и ему стоило больших усилий быть убедительным. Тем не менее он старался сохранять невозмутимость, не впадать ни в панику, ни в уныние, которые все осложнили бы, и прятать собственные страхи за дверцей благоразумия. Он надеялся, что грозное дыхание бури, которое непостижимым образом различал его чуткий нос даже в минуты душевного равновесия, бесследно рассеется прежде, чем первое облачко омрачит небосвод их безбедного существования.
Увы, он ошибался. Шли дни, и тревожное предчувствие, сжимавшее грудь, становилось все отчетливее, отнимая покой и сон. Он замечал на себе косые взгляды, клиентов стало в разы меньше, Теодора жаловалась, что на рынке ей хамят, а плачущая Маргарита призналась, что в церкви ей улыбаются натянуто, вокруг слышен шепот, а кое-кто даже перестал с ней здороваться.
Когда он задумался о причинах необъяснимой перемены, его сознание озарила яркая вспышка. Их подозревают в ритуальных убийствах! Он не догадывался о клеветнических домыслах, которыми запятнал его Энрике Валькарсель, равно как и о причинах, заставивших соседей поверить в подобную нелепость, но, не желая нагнетать подозрения, тратить время и силы на их оспаривание или требовать объяснений, он гнал от себя эти домыслы и не упоминал о них дома.
В канун Рождества он пришел в контору и обнаружил Лоренсо в полном отчаянии.
– Что за вселенская печаль омрачает ваше лицо? – удивленно воскликнул он. – Что происходит?
– Что происходит? Неужто вы ничего не слышали? Да о вас судачат на каждом углу. Вчера, уходя с мессы, я услышал, как некий тупоум заявил, что вы состоите в Секте. Я не отвесил ему оплеуху лишь потому, что перед этим исповедовался: не пристало грешить, когда не успел как следует раскаяться. Пресвятая Дева, хозяин! Люди думают, что вы убийца, а вы еще спрашиваете, что случилось. Не понимаю вашего легкомыслия. Оно меня просто потрясает.
– А меня потрясает, что вся эта нелепица способна так вас расстроить, – возразил Себастьян, скрывая беспокойство за снисходительной улыбкой. – Якобы орудующая в Мадриде Секта возбудила во всех мнительность, и направлена она в первую очередь против тех, кого подозревают в родстве с новообращенными. Каждый, кто, как и я, страдает от оскорбительных сомнений в его вере, вынужден терпеть подобную клевету.
– Тогда почему ваш покорный слуга слышит повсюду лишь ваше имя?
– Потому что вам оно знакомо и небезразлично. А кто-то другой слышит имена своих близких. Где в апреле река, там в июле лужица, дружище. Уж поверьте, все прекратится, когда сплетники найдут себе новых жертв и вонзят жала сплетен в других несчастных.
– Послушайтесь меня, хозяин, и будьте в высшей степени осторожны. Говорю вам, плохи ваши дела!
– Скоро Рождество, и шайка недоумков, страдающих разжижением мозгов, мне его не испортит. Я этого не допущу.
– Ходят слухи, что за вас вот-вот возьмутся инквизиторы. По-вашему, они тоже недоумки, страдающие разжижением мозгов?
– Именно так, – ответил Себастьян. – К тому же весьма назойливые. Сколько раз они копались в моей жизни, да так ничего и не накопали. Трудно найти в темной комнате черную кошку, особенно если ее там нет.
– Есть она там или нет, но внимание Священной канцелярии не сулит ничего хорошего, – возразил Лоренсо. – А если вас начнут поносить в говорильнях, беды не избежать.
– К оводам из Священной канцелярии я давно притерпелся, да и вонючий навоз говорилен вряд ли лишит меня сна.
– Он, конечно, вонюч, но знаете, как бывает: в землю навоз, а плодов воз. Поскольку семя подозрения пустило корни, оно заколосится быстрее всякого сорняка.
– Никто не поверит в эту глупость. Люди знают, что я и мухи не обижу.
– А о нашей конторе вы не подумали? – язвительно спросил Лоренсо. – С тех пор как родилась «эта глупость», клиентов как ветром сдуло – всем вдруг разонравились ваши нотариальные услуги.
– Доверьтесь мне и не беспокойтесь понапрасну. Инквизиции в конце концов надоест тратить на меня время, и она займется делами поважнее. Что же до говорилен, сами знаете, как бывает: дурная трава быстро растет и быстро гниет. А значит, терпение и труд все перетрут.
– С помощью Господа: если сплетни пустят всходы, нам наверняка понадобится его защита. И кстати, о сплетнях: одна особенно запала мне в душу. Помните аристократа, который составил завещание и просил меня его засвидетельствовать?
– Дон Пелайо Валькарсель! – Себастьян хлопнул себя по лбу. – Забыл разузнать, позволяет ли профессиональная этика не сообщать об отмене первого завещания дону Фройлану Хиральдо, который его составил. Я так и не уведомил дона Пелайо о своем решении, а дона Фройлана – о новом завещании, как того наверняка требуют правила. Какой же я растяпа! Впрочем, ничего удивительного. Проклятая суета сбила меня с толку.
– В таком случае предлагаю вам поторопиться, потому что новое завещание может понадобиться в любой момент. Дон Пелайо захворал и, судя по всему, одной ногой уже в могиле.
– Как странно! Он был свеж, как майский цветок.
– Боюсь, цветок увял. Бедное семейство! Злополучная история со служанкой, а теперь этот внезапный недуг… Можно подумать, их кто-то сглазил.
– О какой злополучной истории вы говорите? – поинтересовался Себастьян.
– О Канделе Боусе, жертве ритуального убийства. Неужто не слышали? Она работала у Валькарселей.
– Проклятье! Я ничего не знал. Какое ужасное совпадение!
– Несчастная прислуживала на торжестве по случаю дня рождения наследника, а на обратном пути домой ее похитила Секта.
– Сомневаюсь, что эта Секта существует. Убийцей наверняка был какой-то негодяй, который сразу же скрылся. Думаю, его не поймают, и злодеяние останется безнаказанным.
Тут в контору заглянул угольщик, доставивший еженедельный запас топлива. Лоренсо отправился помогать ему, а Себастьян просмотрел стопку документов, ожидавших регистрации, и решил извлечь оттуда папку дона Пелайо, чтобы сделать все необходимое до конца рабочего дня. Вдруг дело примет печальный оборот и придется вскрыть завещание?
В то время как Себастьян и Лоренсо вели свой невеселый разговор, в Аточском монастыре состоялся другой, еще более тревожный. Получив обвинение из прокуратуры, дон Гаспар выписал ордер на арест Кастро и вручил его комиссару. Утром, в канун Рождества, тот передал его альгвасилу Священной канцелярии – единственному, кто мог надеть на обвиняемого кандалы, – снабдив того соответствующими указаниями:
– Лучше сделать все сегодня же вечером. Так они ничего не заподозрят и не успеют сбежать. Заберем их под покровом ночи – будет меньше лишних глаз и любопытных соседей. Мы должны соблюдать тайну следствия, и, хотя я понимаю, насколько сложно скрыть задержание, прошу вас сделать все возможное. С нами пойдут судебный пристав дон Кристобаль Ордоньес, получатель имущества дон Рамиро Чакон и пятеро фамильяров Священной
