звездный свет. Из-за людей этот город горит слишком ярко.
Мы с Кларенсом двинулись через парк, направляясь на запад. Летнее солнце уже начинало согревать тротуары, машины и людей. И все это время мой мозг буквально кипел от вопросов. Особенно после того, как я ответил на звонок Блок. Она на часок заскочила домой, чтобы принять душ. Вчера вечером не было никаких телодвижений ни со стороны Эллиса, ни Бейла.
– Вчера ты говорил, что Бретта Бейла не интересуют Джексоны, по его собственным словам, – сказала Блок.
– Совершенно верно, – подтвердил я.
– И ты ему поверил?
– Да. Думаешь, я что-то не так понял?
– Нет, я думаю, все ты правильно понял. По-моему, его интересует их няня – Руби Джонсон. Я не знала, кто она такая, до вчерашнего вечера. Это та девица, которая следила за нами с Лейком возле дома Блейкмор. Она заметила меня вчера вечером возле дома Джексонов. Есть в ней что-то такое…
– Что ты имеешь в виду?
Блок вздохнула.
– Люди – не моя стихия. Но я умею думать. И умею драться. Когда я вижу Руби, у меня невольно сжимаются кулаки и сводит челюсти. И я не могу отвести от нее глаз. То же самое происходит, когда я вижу паука. Или змею. Не знаю, почему это происходит. Это просто происходит само собой. Как-то лучше мне этого не объяснить.
– Ты хочешь сказать, что опасаешься какой-то там няни?
– Думаю, что да, – ответила Блок.
Мы поговорили еще немного, и я изложил ей свой план на данный момент. План был рискованный.
– Встреча с Бьюкененом… Где ты собираешься взять деньги? И как, по-твоему, я смогу прикрывать тебе спину?
– Ты не сможешь прикрывать мне спину, когда я буду встречаться с Бьюкененом. Как-нибудь и сам обойдусь. И я пока не знаю, где возьму деньги. Поверь мне, я найду способ.
– Слишком многое может пойти наперекосяк. Я не хочу, чтобы ты лежал на больничной койке по соседству с Гарри, – сказала она.
– Если что-то пойдет наперекосяк, то лежать я буду не на больничной койке, а на столе в морге. Но я не могу придумать другого способа, как все это провернуть.
– Что мне сказать Кейт?
– Не рассказывай ей про эту встречу. Передай Кейт, что мне нужно, чтобы она подыграла Кастро. Ключ к этому делу – тот скрытый отпечаток ладони и ДНК. Гарри в свое время сосредоточился как раз на этом. А с этим анонимным свидетелем мы как-нибудь разберемся.
Я дал отбой. Кларенс поднял на меня взгляд, когда мы двинулись дальше. Похоже, мой план его не убедил. Я и сам не был особо убежден. Потянув за поводок, я поторопил его к выходу.
До дома Джексонов на Западной Семьдесят четвертой мы добрались около восьми утра. Элисон открыла дверь и впустила нас внутрь. Я никогда еще не был в их доме. Сначала он показался мне идеальным семейным гнездышком – чистым, со вкусом обставленным. В гостиной – мягкие диваны и толстый ковер. Черно-белая плитка в коридоре, ведущем на кухню слева…
За кухонным столом сидел маленький мальчик и ел хлопья из миски. Вид у него был такой, словно его только что выписали из больницы, – усталый, болезненный.
Обвинение в тяжком преступлении, которого ты не совершал, разительно влияет на тебя и твою семью. Это как рак. Это разъедает людей изнутри. Я мог видеть это в Джоне. Вид у Элисон был такой же затравленный. Даже когда она улыбнулась Кларенсу, которого встретили тут с бо́льшим радушием, чем меня.
– Ну как вы сегодня? – спросил я.
– Я очень скучаю по своей маме, Эдди. Иногда она могла быть излишне суровой, даже жестокой, но она любила меня, а я любила ее. Она всегда была рядом со мной, а вот теперь… Я просто… Я не могу потерять еще и Джона. Я просто не могу…
– Я позабочусь о том, чтобы этого никогда не произошло, – заверил я.
– Ой, собачка! – произнес малец, протирая глаза. Он отложил ложку и осторожно слез со стула, чтобы подойти к Кларенсу.
– Томас все еще немного не в себе, – сказала Элисон, потирая покрасневшие щеки. Было легко догадаться, что она всю ночь проплакала. – Вчера вечером ему дали какое-то лекарство от простуды, и он вырубился чуть ли не на сутки.
– Можно мне его погладить? – спросил Томас.
Даже голос у мальчишки звучал напряженно и устало. Однако глазенки у него заблестели.
– Конечно, – сказал я. – Это Кларенс.
– Привет, Кларенс. А я Томас, – сказал мальчик.
Я услышал на лестнице шаги, и в кухню вошел Джон. Выглядел он еще хуже, чем вчера, но на миг его страх улегся, когда он увидел, как Томас гладит Кларенса, которому явно нравилось такое внимание.
– Какой славный пес, – сказал Джон.
– Это не мой, – сказал я. – Это…
– Гарри? – перебила Элисон, и я кивнул, радуясь, что она закончила мою мысль. Я все еще думал о своем друге, каждую секунду. И хотел, чтобы сейчас он оказался рядом со мной. Чтобы мы могли поговорить и я мог слышать его смех. Медсестра, по сути, сказала мне, что следует ожидать худшего. Эта информация еще не улеглась у меня в голове. Я не хотел об этом думать.
– Как он? – спросил Джон.
– Все так же, – ответил я.
– Кофе? – предложила Элисон.
Я присел на другой табурет возле кухонной стойки, глядя, как Томас с Кларенсом знакомятся друг с другом. Томас захихикал, когда Кларенс лизнул его в нос.
– Спасибо, – сказал Джон. – Уже и не помню, когда в последний раз слышал, как он смеется.
Мы замолчали. Элисон налила мне кофе. Отхлебнув немного, я поставил его остывать и оглядел кухню.
Обставлена она была с большим вкусом, как и гостиная. Элисон постаралась, предположил я. У нее явно был глаз на такие вещи. Это было похоже на дом, который можно увидеть в рекламе или в каком-нибудь каталоге, но только в котором действительно живут. Не холодный и не клинически стерильный. На полу под окном приткнулась игрушечная пожарная машина; на дверном косяке виднелись карандашные пометки – судя по всему, сделанные Джоном, отмечавшим рост Томаса; большая дверца холодильника была сплошь улеплена сувенирными магнитиками, удерживающими счета, письма, рисунки Томаса и архитектурные планы прихожей и гостиной. Похоже, Элисон затевала ремонт по собственному проекту.
Супруги молча наблюдали, как их сын играет с Кларенсом, а потом я вдруг что-то услышал.
Сначала этот звук был совсем слабым, но становился все громче.
Гудение.
Пчела или оса?
А потом я увидел его источник. Мимо с гудением пролетела огромная мясная
