настроения! Нарушения речи! – Она вскидывает руки, все еще держа тарелку. – Но ничего, давайте пустим его на интервью, пусть выставит себя на посмешище на весь интернет!
Щелк…
ЛИВ
Лив: Седьмое сентября две тысячи третьего года. На улице еще не рассвело, а перед домом Новаков уже выстраивается колонна полицейских машин.
Прошло всего полчаса с тех пор, как Вера позвонила в службу спасения и сообщила о пропаже дочери, – и на месте уже десятки сотрудников, что само по себе удивительно, учитывая содержание письма с требованием выкупа, которое Вера нашла на компьютере мужа. В нем говорится следующее: «Уважаемые господин и госпожа Новак! Пожалуйста, внимательно прочитайте это письмо и строго следуйте всем нашим инструкциям. Ваша дочь у нас. Сейчас она жива и здорова, но это может быстро измениться, если вы не выполните наши требования. Положите 30 000 евро в черную спортивную сумку, которую ваша дочь обычно берет с собой на тренировки по карате. Мы свяжемся с вами в течение суток и передадим дальнейшие инструкции по передаче денег. Даже не думайте обращаться в полицию. Мы следим за вашим домом и прослушиваем звонки. Если вы все-таки решите привлечь полицию, то последствия будут неотвратимы. Мы убьем вашу дочь. Она умрет с мыслью о том, что вы ее предали. Мы избавимся от тела, и вы никогда его не найдете, никогда не сможете похоронить. Мы позаботимся о том, чтобы вы до конца жизни помнили, к чему привело ваше решение. Не стоит нас недооценивать. Мы – профессионалы в сфере “обмена” и знаем, что делаем. Иногда сделки проходят успешно, иногда нет – все зависит от того, насколько наши “партнеры” следуют правилам. Никаких фокусов, господин и госпожа Новак. У нас преимущество. И мы знаем, как его использовать. Ждите дальнейших указаний».
Фил: Вау, ладно… Мне нужно это переварить.
Лив: В отличие от Новаков, очевидно. Как я уже сказала, они сразу же обращаются в полицию – несмотря на недвусмысленное предупреждение похитителей.
Фил: Ну… спорное решение.
Лив: Причем такое, которое могло стоить их дочери жизни. Я все понимаю, наверняка они растерялись… но серьезно, кто стал бы так рисковать? Тем более что в письме прямо говорится, что за семьей следят. Если уж решаешь подключить полицию, то разве не лучше сделать это не так заметно?
Фил: Ты о полицейском кортеже перед домом?
Лив: Заметнее не придумаешь, верно?
Фил: Согласен. Но даже если не брать в расчет, что родители с самого начала действовали вразрез с требованиями похитителей… Что это за странное требование о выкупе? Кто будет заморачиваться и писать целое полотно, если суть можно свести к четырем коротким предложениям: «Мы похитили вашу дочь. Хотим 30 000 евро. Никакой полиции – иначе она умрет. Ждите дальнейших указаний». Всё.
Лив: Кстати, вчера я решила провести эксперимент – засекла время и перепечатала письмо похитителей. Всего там сто восемьдесят три слова. Я, конечно, не профессиональная машинистка, но печатаю вслепую всеми десятью пальцами и считаю, что делаю это довольно шустро. У меня ушло около пяти минут. Но главное – я просто перепечатала уже готовый текст, то есть не думала над формулировками, а тупо набирала то, что вижу. Поэтому можно смело предположить, что человек, который сочинял письмо с нуля, потратил на него куда больше пяти с половиной минут. Ну серьезно, кто вообще так делает? Вот представь, ты – один из похитителей…
Фил: Я точно не стал бы печатать письмо из кабинета отца, рискуя быть застуканным. Я написал бы его заранее и взял с собой. Проник бы в дом Новаков, забрал девочку и поскорее свалил бы.
Лив: Вот именно. Ты – и, вероятно, любой здравомыслящий человек на этой планете. Особенно если ты – профессионал, как утверждаешь в письме.
Фил: Еще меня смущает сумма выкупа. Для такой богатой семьи тридцать тысяч – мелочь, которую можно в кошельке наскрести.
Лив: Ну… Возможно, похитители исходили из того, что Новаки хранят такую сумму дома – условно под подушкой. А вот снятие шести- или тем более семизначной суммы пришлось бы согласовать с банком – а это не только вопросы, но и время.
Фил: Ладно, допустим. Но если я уверен, что дома лежит наличка, то зачем мне требовать выкуп? Я уже в доме. И, судя по всему, никуда не тороплюсь и совсем не боюсь, что меня застукают. Так зачем вообще забирать девочку? Зачем все эти сложности?
Лив: Хочешь сказать, что деньги – просто прикрытие? Что похитителям нужна была именно Джули? Но зачем тогда вообще заморачиваться с письмом о выкупе?
Фил: Значит, ты считаешь, что похищение Джули в любом случае связано с деньгами?
Лив: Думаю, какую-то роль деньги точно играют. Иначе зачем рисковать и проникать в дом, где тебя могут застать?
Фил: Слушай, Лив, а что, если я солгал? Я не профессионал, как утверждаю в письме. У меня нет подельников. Я инсайдер. Кто-то, кто достаточно хорошо знает семью, чтобы догадываться о том, где лежит наличка. Я одиночка. И у меня очень личный мотив.
Лив: Вполне возможно. Во всяком случае, именно эту версию с самого начала рассматривает полиция. Потому что в доме Новаков тем утром отсутствовало – помимо самой Джули, разумеется – еще кое-что важное…
ТЕО
Загорается свет. Вижу стол. Напротив – мужчина, руки сложены как в молитве.
Я: открываю рот. Слова застревают. Только звук, хрип из горла.
Мужчина: тянется через стол, кладет руку на мою. Голос:
– Всё в порядке, Тео. Ты дома, в своей квартире в Шпандау. Я – Рихард, твой зять. Ты меня узнаёшь?
Снова хрип. Рука сжимается в кулак.
– Недавние события слишком тебя взволновали, понимаю.
Я: хочу встать. Рихарда не хочу. И его руку на моей – тоже.
– Хочешь попить, Тео? Принести тебе что-нибудь?
Я: качаю этой, как ее… головой.
– Может, воды?
Качаю, качаю.
В голове вспыхивает образ молодой Веры. Слово выходит урывками:
– Со… фия?
– Я сказал Софии поехать домой. Ей тоже нужно успокоиться. Как и тебе.
Я: смотрю в пол. Там – какие-то осколки.
– Ей тоже бывает тяжело, понимаешь? Она очень хочет тебе помочь, но ей кажется, что ты не позволяешь. И это ее ранит, Тео. По-настоящему ранит.
Я: продолжаю смотреть на осколки. Слова выходят медленно, как по капле:
– Это… я?
– Ты разозлился, да. Но ты ее не ударил, если ты об этом переживаешь. Ты никогда не причинил бы ей боль. Ни за что.
Рихард: встает. Обходит стол, наклоняется, поднимает
