Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

Его губы спустились ниже, к ложбинке между ключицами, оставляя там влажные горячие следы. Дамиано кусал ее плечи, руки, везде, где кожа была натянута от напряжения. Кьяра запрокинула голову, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. Звуки сражения, далекие взрывы – все это перестало существовать.

Тело предательски откликалось на его грубость, возбуждение затапливало сознание, оставляя только одну потребность – ощущать его в себе, здесь и сейчас, пока потолок библиотеки окончательно не обрушился на них.

Он рванул ремень ее брюк с такой силой, что металл пряжки звякнул о столешницу. В мертвой тишине библиотеки каждый звук – их сбитое дыхание, треск одежды, шорох тел по дереву – казался оглушительным.

Пока он возился с ее ремнем, она обхватила его за шею, притягивая ниже, и намеренно запустила пальцы в рваную рану на предплечье.

– Полюбуйся, во что ты превратился, – прошептала она ему в самое ухо, когда он глухо зарычал от ее прикосновения.

Он ответил ей тем, что перехватил запястья и с силой вжал в столешницу, распиная под собой. Свободной рукой он рванул брюки вниз, обнажая кожу, которая мгновенно покрылась мурашками в холодном пыльном воздухе.

Кьяра выгнулась, когда его пальцы впились в ее плоть, оставляя темные отметины. Его язык прошелся по ее шее, собирая бисеринки пота и крови, а потом Дамиано сорвал с себя остатки рубашки, обнажая торс, покрытый свежими ссадинами и старыми шрамами.

Когда он прижался к ней кожей к коже, она ощутила, насколько он был раскален. Она снова коснулась его раненого бока, на этот раз не царапая, а медленно ведя ладонью по краю пореза, заставляя его балансировать на грани между агонией и экстазом.

Он грубо перехватил ее под бедра, подтягивая к самому краю стола.

Она вцепилась в его плечи, пальцы скользили по окровавленной коже, не находя опоры. Возбуждение в ее венах стало почти осязаемым, пульсирующим в такт его тяжелым толчкам, когда он вжался в нее через тонкую ткань белья.

Каждый его вдох был похож на хрип, каждое движение – на удар. Он впился в ее губы, заставляя заткнуться, когда нашел клитор и надавил на него так, что ей захотелось кричать.

Вибрация его тихого рычания распространилась по коже. Кьяра потянулась руками, чтобы иметь хоть одну точку опоры. Он продолжил движения поверх белья, заглушая вскрик, еще раз, и еще, пока ее ногти не вонзились в его предплечье.

Она пыталась быть сильной и не сдаваться. Но он… вошел в тот сумасшедший темп движений, который доводил ее до сумасшествия.

Еще немного…

– Пожалуйста, – попросила Кьяра в его ладонь, всего на мгновение разжимая его хватку. Она распахнула глаза в ту же секунду, хотя оставаться в сознании становилось все сложнее. Отчаяние, которое она увидела, не стыковалось с его движениями. Отчаяние и голод, невозможный утолить.

Дамиано надавил особенно сильно, резко, возвращая ей зрительный контакт – то, что перебросило ее через грань. Оргазм стал оглушительным. Кьяра не могла назвать его взрывом на кусочки, не могла подобрать ни слова в своей голове.

Она смотрела прямо на Дамиано, и все, что было вокруг, превратилось в пыль, а ее собственный разум стал пустотой. Она могла ощутить пылинку, что приземлилась ей на кожу в ту секунду. Могла услышать каждый его вдох. Прежде чем Дамиано подался вперед и накрыл ее губы своими, забирая к себе и крадя громкий протяжный стон, переходивший в крик.

Голова кружилась, сердце останавливалось и начинало биться снова в два раза быстрее.

Прошла вечность с тех пор, как в голове взрывались фейерверки из мыслей, уничтожая все вокруг. Пока ее бедра дрожали, а она продолжала сжиматься вокруг пустоты, Кьяра не могла контролировать себя и не могла дышать.

Дамиано развел ее колени в сторону одним движением. Он не дал ей времени на передышку, сразу приближая грубым движением к краю стола. И сразу толкнулся вперед, растягивая под себя.

Вся сдержанность испарилась в ее вскрике и распахнутом взгляде. Дамиано заткнул ее губами, поглощая целиком, вышел почти до конца и снова – на всю длину.

Это не было больно. Это было мучительно в любом смысле.

Дамиано двигался рвано, жестко, вколачивая свою ярость в ее тело. Каждый его толчок отзывался в ее позвоночнике. Кьяра запрокинула голову, кусая губы, чтобы не закричать. Она видела звезды под веками и пляшущие тени на потолке.

Они задыхались. Воздуха в заваленной библиотеке становилось катастрофически мало, он стал влажным и тяжелым. Кислородное голодание только подстегивало их, доводя до какого-то галлюциногенного пика.

Дамиано перехватил ее подбородок, заставляя смотреть на него. Его лицо было совсем рядом – искаженное, потное, с бешено расширенными зрачками. Он вжимал ее в дерево с такой силой, что стол под ними жалобно скрипел.

Она запустила руки ему в волосы, сжимая пряди и утягивая те на себя все сильнее с каждым толчком. Пока не услышала стон боли, смешанный с ее стоном удовольствия. Лопатки вжались в поверхность стола, бедра болели, но все это становилось неважно.

Кьяра чувствовала только то, как ее тело достигало предела, как волна обжигающего жара накрывала сознание, лишая способности мыслить. Она была полностью во власти его ритма, его силы, его тяжести.

Он уткнулся лбом ей в плечо, издавая глухой утробный звук, в котором смешались триумф и полное поражение.

Его контроль окончательно испарился, голова в бессилии опустилась.

Когда последняя судорога покинула ее тело, сознание Кьяры просто зависло в невесомости. Оглушительная пульсация в висках постепенно затихала, сменяясь вязким звоном в ушах. Весь мир сузился до одной точки – до места, где их тела соприкасались, пропитанные солью, пылью и общим жаром.

Она чувствовала его тяжесть. Дамиано буквально вдавливал ее в столешницу, и эта тяжесть сейчас казалась ей единственной опорой во вселенной. Ее пальцы, до этого судорожно впивавшиеся в его лопатки, обессиленно соскользнули вниз, оставляя на его коже влажные дорожки.

В голове было абсолютно пусто – только белый шум и отголоски того неистового ритма, который только что выжег все внутри.

Она сделала первый глубокий вдох, и вместе с кислородом в кровь начал возвращаться ледяной холод правды. Сначала это было лишь предчувствие, смутная тень мысли. Затем уже конкретное воспоминание. И осознание всего.

Кинжал был совсем рядом, под ее правым бедром, но Росетти придавил ее так, что она не могла даже пошевелить пальцами, не задев его.

Ей нужно было,