Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 109
Он был запанибрата с августейшим Вильгельмом и мистером Карнеги, он знал, который из Уотербери забил решающий гол в турнире по поло и какого цвета был его пони; он разбирался в родственных связях множества первых семей и в бесконечном количестве браков и разводов; а совсем недавно он целых три дня с величайшим волнением следил, как палата представителей выбирала подарок на свадьбу в Белом доме[118]. Он был в курсе, что мистер Гэри из “Стил-Траста” отбыл из Экс-ле-Бена двадцатого и семь дней спустя отплывет из Саутгемптона; что первый муж миссис Биксби был из Стрэнджей и что ее сын от первого брака переехал в Париж по велению души; что Мемсахиб – лучшая кобыла на конноспортивной выставке в клубе “Пайпин-Рок”, что Кальвер-Стоуны заказали за границей новое жемчужное ожерелье для дочери, которая собралась замуж за графа де Шальвре; что Бак Стрингер из гарвардской футбольной команды бил левой и что Уинстоны после шумихи вокруг их развода на Манхэттене решили восстановить свою репутацию в Вашингтоне.
Одни были в море, другие – на берегу, в Леноксе, Дареме, на Палм-бич… Моберли Гримси все было едино; он скакал по земному шару как кузнечик (не выходя, впрочем, из гостиной), стоило ему открыть экстренный выпуск дневной газеты или взяться за колонку сплетен под кофе с булочкой. Все это он сдабривал самыми смачными абзацами из еженедельников светских новостей, совершенно бесстыжим образом делившихся с ним самыми пикантными сплетнями из кулуаров.
Со временем он узнал массу всяческой информации, которая была бы бесценной для старой верной нянюшки в каком-нибудь трехэтажном романе или для редактора столичной газеты. Но все это было лишь шагом в его акклиматизации, превращении из чрезмерно общительного провинциала в истинного сдержанного ньюйоркца. В печати он обрел сотни шапочных знакомств, в жизни – ни единого. Трудно это – сломать лед, когда приехал из провинции.
Так что вряд ли можно было винить юного Гримси, когда он принялся выискивать странные и незнакомые заведения для обедов и ужинов. В конце концов, это было неизбежно. Ведь если в своем кругу его считали подозрительной личностью, то, может, кто-нибудь на задворках общества удостоит его улыбки или кивка. Начал он, разумеется, со светящихся электричеством ресторанов Шестой авеню, где стены обиты сандалом, счета выписывают красными чернилами, а поят и кормят такой дрянью, что потом на улице Гримси шатало от малейшего ветра.
Однажды он набрел на ломбардский пансион на Девятой улице, где наконец-то его общительность нашла отклик в лице датского дога, который положил голову на стол и взирал на него с обожанием – всего лишь за то, что получил половину мяса с тарелки.
Другим вечером он ужинал в уставленной винными бочонками комнате, когда вошли двадцать человек – все как один крайне упитанные и с вощеными усами – с загадочными продуктами в руках. Как он позже узнал, о таких яствах можно прочитать лишь в модном рассказе или в carte du jour в “Дельмоникос” или “Шеррис”: трюфели, фуа-гра, нежные тушки голубей, ароматные соусы, причудливые артишоки, початые бутылки – здесь собрались дары многих кладовых. Все эти люди были шеф-поварами, собравшимися готовить для себя. Прежде Гримси и в голову не приходило, что кухонных дел мастерам тоже время от времени необходимо есть, однако у него на глазах они столпились вокруг раскаленной плиты в углу и наглядно опровергли поговорку про семь поваров, наполнив комнату волнующими запахами.
Под пиршественный стол они приспособили стол бильярдный, за который с огромным удовольствием и уселись со множеством оживленных жестов и возгласов. Лишь иногда они с неодобрением косились на Гримси с его холодной ветчиной и тушеной капустой.
Повар-испанец на Перл-стрит принес ему такое блюдо, что с тех пор он точно знал, как чувствует себя пожар третьей категории; на Вашингтон-стрит ему попалось армянское преступление против рода человеческого, главным ингредиентом в котором, судя по всему, была сера. Впрочем, Гримси был бы не против, если бы не кислые мины на лицах ужинавших, когда он подставил свой стул к их столу. Во всех его странствиях только лишь дог с Девятой улицы и ответил ему взаимностью, но и тот оказался предателем, когда на другой стол подали жаркое.
Вечером четвертого декабря в поисках какого-нибудь нового необычного заведения юный Гримси впервые за полгода жизни в городе… заблудился.
Свою клетку он покинул в четыре часа дня и, пользуясь тем, что в его распоряжении было еще несколько часов, решил исследовать район вокруг Генсвурт-маркета. На каждом углу ему попадалось что-нибудь интересное, и в конце концов он окончательно потерял ориентацию в пространстве. К примеру, все торговцы – преуспевающие господа, по крайней мере с лица – были укутаны в грубые белые хлопковые халаты, которые закрывали их с головы до пят, совсем как сутаны священников. Тротуары были полностью закрыты деревянными тентами, с балок которых свисали четвертины говяжьих туш, ягнята, подстриженные под пуделей, фазаны, черепахи и прочая. Гримси мягко отодвинула с дороги грузовая телега, которую что-то невидимое влекло за угол, затем его вытолкала на обочину повозка, полная накрытой мешковиной провизии.
Через некоторое время его внимание привлекли двое в белых халатах, очевидно пытавшиеся обучить кур не высовывать головы из клеток, когда сверху, с высоты шести футов[119], на них падает другая клетка с живыми курами. Куры, похоже, были совершенно не против такого времяпрепровождения. Двое в халатах были предельно серьезны, так что это была не игра; атмосфера немножко разряжалась, лишь когда один из них находил теплое яйцо, что случалось нередко. Нашедший прятал яйцо в карман и на пальцах показывал счет.
Юный Гримси так заинтересовался – сначала курами, каждый раз умудрявшимися избежать неминуемой гибели, а потом подсчетом яиц, – что нашел, куда удобно прислониться, и закурил сигарету. Близилось шесть часов, когда он снова огляделся и обнаружил, что говяжьи туши и прочая снедь, совсем недавно украшавшая тенты магазинов, загадочным образом пропала, как, впрочем, и сами тенты; оттуда, где только что были людные магазины, на него отовсюду смотрели глухие ставни закрытых окон.
Решив двигаться дальше, он с немалым удивлением обнаружил, что находится в настоящем заколоченном городе с крепостной стеной, колоннами, бастионами и сторожевыми вышками.
Читая названия улиц, он понял, что не знает ни одной: Грейс, Лов, Грант, Стронг-стрит… За воротами блеснула река, и, решив, что это Гудзон, а значит, восток, юный Гримси повернулся к реке спиной и прошествовал по опустевшему рынку к воротам на противоположной стороне. Он вышел на улицу, застроенную складами и облезлыми доходными домами, которая, как казалось, шла в сторону знакомого Нью-Йорка. Но, перейдя небольшую площадь, Гримси увидел в пыльном окне траченную мухами вывеску “Столовая Гриттина” и вспомнил об изначальной цели своей прогулки.
Снаружи заведение походило на дешевую кофейню. Сквозь грязное стекло он разглядел два стола, не обремененные скатертями и заставленные посудой бронебойной разновидности, какую нередко можно видеть в заведениях низшего класса. Вполне возможно, Гримси прошел бы мимо, если бы не картина в окне. Это был портрет пастелью в тяжелой золоченой раме, изрядно припорошенный пылью. Он был подписан: “Эдвард Эскью Сотерн[120], 1858”.
И все равно вряд ли бы он остался удостовериться в правдивости вывески – насколько вероятно, что знаменитый комик снизойдет до увековечивания себя пастелью в такой дыре? – если бы не афиша, небрежно свисавшая с угла рамы, отвлекая внимание от ее довольно облезлого вида.
“Сегодня, – гласил плакат в три фута длиной, – впервые на американской сцене после сотни представлений на Друри-лейн развернется знаменитая драма “Тайные богатства, или Все против нее” с мистером Уэйнбеджем Могемом в главной роли. Мистер Могем предстанет в своей прославленной роли Уиллоуби Сатерли – джентльмена и детектива; вместе с ним на сцену выйдет первый состав исполнителей, в том числе Дженис Мэйбон в роли томящейся, но побеждающей Истебы; мистер Джек Гэллант в роли змея-искусителя сэра Эверли Тернкота; мистер Хэлси Джеймс в роли Честного Джона Уэксфорда, связанного затруднительными обязательствами; мистер Хорас в роли Исаака – истинного друга; мисс Вурхес в роли бестии служанки и многие-многие другие, а также все элементы атмосферы, декорации, костюмы и прочая. Билеты на входе или в кассе, Американский театр, Бауэри”.
Гримси тихонько отрыл дверь и ступил внутрь. Как следовало ожидать, там пахло плесенью. Два стола (больше и не было) оказались покрыты неаппетитными пятнами, а у боковой стены были расставлены облезлые рамы с резьбой, пастелями, гравировками и даже карандашными рисунками, каких ныне и не увидишь, да так много, что от края до стены было, по самым скромным прикидкам, четыре фута. Все это, как хрупкий фарфор древесной стружкой, было щедро проложено множеством звездных афиш.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 109
