Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
Очнулся Мельхиор перед железной дверцей, взялся за ручку. Чудно́ – он и сам не заметил, как сюда добрался.
Бельфорский лев[300] напоминал спящего сфинкса. Двое мужчин вышли из фиакра и направились ко входу в Катакомбы.
– Вам там наверняка понравится, Жозеф. Только представьте – тысячи скелетов. Это должно вдохновить вас на новый роман-фельетон.
Дородный буржуа, выгуливавший собаку на улице Даро в эту промозглую ночь, чуть не выронил сигарету, когда его бульдог рванул к незнакомцам. Но повелительный свист вкупе с окриком «Медор!» вернули зверя хозяину, и буржуа торопливо поволок питомца на поводке к улице Алле.
Один за другим подъезжали экипажи, останавливаясь всего на несколько минут, чтобы высадить пассажиров, и спешили убраться отсюда подальше. Дамы в платьях с пышными оборками и господа в цилиндрах столпились на тротуаре, приглушенно гомонили растревоженным роем, никто не хотел уступать другу другу место, все толкались, возмущались и окликали знакомых вполголоса. Самые трусливые ждали, что вот-вот нагрянет конная стража; кто посмелее, пользовались ночной теменью, чтобы потискать соседок.
Наконец дверь дома с табличкой «92» широко распахнулась, и трое верзил в париках дружно зашикали на гостей, призывая к молчанию. Подняв повыше светильники, они велели меломанам выстроиться в цепочку, и те гуськом последовали за провожатыми.
Виктор протянул вахтеру приглашение на две персоны, они с Жозефом миновали служебное помещение, нырнули в дверной проем в стене и, смешавшись с толпой любителей острых ощущений, начали нисхождение. Дамы то и дело ахали и взвизгивали, кавалеры кряхтели; винтовая лестница уходила под землю на двадцать четыре фута.
Внизу гостей встретил человечек ростом не выше десятилетнего ребенка, одетый в яблочно-зеленый камзол и клетчатые панталоны. Сделав знак следовать за ним, он устремился вперед, распевая:
Раз и два – пляшет Смерть,
Пяткою стучит в плиту: тук, тук, тук.
Завлекает в круговерть,
В замогильный хоровод: топ, топ, топ.
Процессия преодолела извилистую галерею с низкими цементированными сводами и ступила в просторный зал, стены которого были сложены из человеческих останков. Те, кому еще не доводилось бывать здесь, в Ротонде Берцовых Костей, не смогли сдержать испуганных восклицаний.
– Какой ужас! – выпалил музыкальный критик. – Это что, кладбище?
– Совершенно верно, – обернулся к нему нотный издатель. – Сюда с тысяча семьсот восемьдесят пятого года свозят останки из всех парижских некрополей. И то, что вы видите сейчас, – лишь малая толика. Галереи этого хранилища тянутся на восток до Ботанического сада, а на западе оканчиваются у старой заставы Вожирара.
– Да уж, тут мертвых поболее, чем живых в городе, – пробормотал Виктор.
– Миллионы парижан сложены штабелями на территории одиннадцать тысяч квадратных метров, а в высоту эта поленница составляет полтора метра, месье.
– До чего артистичное местечко! – умилилась пожилая дама, любительница концертов Колонна и Ламуре. – Взгляните, как ровненько сложены кости, а из самых длинных рабочие даже составили кресты.
– А вон там черепа. Как посмотрю на них – дурно делается, – шепнул Виктору Жозеф. – Они словно наблюдают за нами пустыми глазницами.
Виктор поежился при мысли о том, что когда-нибудь и от него останется такая вот груда костей, ничего больше.
Полночь бьют, а Смерть смычок
Хвать, хвать, хвать.
Скрипку вскинет на плечо —
И давай наяривать, —
снова затянул человечек, шагая во главе процессии.
– Что это вы нам поете? – недовольно осведомилась пожилая дама.
– Это стихи Анри Казалиса[301], вдохновившие Камиля Сен-Санса на симфоническую поэму «Пляска смерти». В скором времени вы ею насладитесь, – ответил коротышка и опять заголосил:
Нет, не вырваться из круга,
Пляшет каждый так и сяк.
Только кости друг о друга
Бряк, бряк, бряк.
Над входом в Крипту Страстей, превращенную на эту ночь в концертный зал, висело предупреждение:
СТОЙ! ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ ЦАРСТВО СМЕРТИ!
Внутри к колоннам из тесаного камня были прикреплены подсвечники, и пламя слегка подрагивало, освещая параллельные ряды соломенных стульев перед эстрадой, поставленной для музыкантов.
Жозеф отошел в сторонку, прочитал надпись на табличке:
Останки с кладбища Невинных,
перезахоронены в апреле 1786-го и в июле 1802 гг.
и взялся переписывать ее в блокнот – пригодится для нового романа-фельетона.
Человечек, послуживший гостям чичероне, подкрался к нему:
– Что вы там калякаете?
– Так, собираю материал. Я, знаете ли, романист. Вы читали «Месть неупокоенной души»?
– У меня хлопот невпроворот, чтоб еще и романы читать. Но историй всяких у меня у самого на собрание сочинений наберется. Кабы я взялся за дело, так исписал бы сотню тетрадей, я ведь очень чувствительный, а стало быть, талантливый. Впрочем, все мы, ущербные, ужас какие чувствительные. Меня вот называют «недомерком» и «малоросликом», что весьма прискорбно. Хорошо хоть я не такой корявый, как Лотрек[302], глядите, очень даже пропорциональный. А у вас-то с фигурой тоже нелады, однако в этом сюртуке с подбитыми плечами ваш горб почти незаметен. Напрасно вы его прячете, чувствовать себя отверженным порой бывает полезно – это укрепляет дух. Признайте, мы с вами в одной лодке!
– Я выбрал для себя девизом слова Виктора Гюго: «Боюсь лишь одного: как бы душа не сделалась горбатой», – сухо сказал Жозеф.
Но коротышка уже зашагал прочь.
– Нахал! – буркнул ему в спину молодой человек. – Одно плечо выше другого – пустяк по сравнению с нехваткой полуметра роста.
Виктор тем временем повесил пальто на спинку стула и огляделся в поисках знакомых лиц. Здесь было много журналистов. Директор Консерватории Фернан Буржа́ сидел рядом с Альбером Лавиньяком, одним из преподавателей этого заведения. Поэт Жан Лоррен, воздев оба указательных пальца, унизанных перстнями, наставлял художника Анри Бриспо в краниологии. Антонен Клюзель, главный редактор «Пасс-парту», развлекал шутками изящную дамочку, та хохотала, встряхивая светлыми кудряшками и блестя ровными зубами, просто помирала со смеху, и Антонену, похоже, от этого даже было неловко. Вздернутый носик, веснушки на скулах… Виктору дамочка показалась знакомой. Где он ее встречал? Когда?.. Напряг память, но имени так и не вспомнил. Кто-то сзади коснулся его плеча, на ухо прошептали:
– Спасибо, что пришли.
Виктор обернулся:
– Эдокси! Здесь весьма романтично.
– Виктор, мне нужна ваша помощь, все очень серьезно.
Он снисходительно улыбнулся:
– Избитый трюк, Эдокси, вы могли бы измыслить что-нибудь похитрее, чтобы поймать меня в сети. Прошу вас, оставьте свои уловки, мне казалось, что вопрос решен раз и навсегда. Я женат.
– Не беспокойтесь, я буду вести себя благоразумно.
– Так что же вам от меня нужно?
– Я уже сказала: помощь. Я временно поселилась в апартаментах месье Розеля напротив сквера Монтолон. Месье Розель – верный поклонник моей подруги Ольги Вологды…
– Бывшей примы санкт-петербургского балета. Она любовница упомянутого вами месье Розеля, владельца фотоателье на площади Мадлен?
– Совершенно верно. Но не поймите превратно: я лишь снимаю у них комнату, всё честь по чести. И не смотрите на меня так, будто сомневаетесь в этом.
Виктор отошел к стене, сложенной из берцовых костей, Эдокси последовала за ним.
– Не сомневаюсь и ничему не удивляюсь. Просто я слегка раздосадован – не ожидал встретить в этом волшебном месте главного редактора «Пасс-парту». – Тут он заметил Жозефа – к нему льнула та самая дамочка в кудряшках, от которой ухитрился избавиться Антонен Клюзель, а Жозеф, бледнея и краснея, сурово отвергал ее домогательства. – Кто это? – спросил Виктор у Эдокси.
– Ваш управляющий, кто же еще?
– Во-первых, он уже не управляющий, а совладелец. Во-вторых, я имел в виду его собеседницу. Мне кажется, я ее где-то видел.
– Вы про ту истеричную блондинку? Она для вас слишком вульгарна. Глядишь, еще подорвет основы вашей нравственности. Только взгляните на ее наигранные жесты, а глазами как стреляет! Она называет себя танцовщицей, однако…
– Танцовщицей? Решительно, я не…
– Вряд ли вы ее встречали. Нелепая жеманница откуда-то с окраин, только и умеет, что дрыгать ножками да вертеть задом. Мы с ней пару раз пересекались еще в ту пору, когда я только начинала выступать на сцене «Мулен-Руж». Помните, Виктор? Славное было времечко! А эта парвеню, думаю, еще своего добьется – и титул отхватит, и богатый особняк, если, конечно, ноги себе не переломает, поспешая за толстыми кошельками… или не объестся пряничными свинками. Вернемся к делу, Виктор. Ольга Вологда тяжело пережила гибель Тони Аркуэ – вы с ним знакомы, он сопровождал меня в тот день, когда я пришла к вам в «Эльзевир» с приглашениями в Опера́ для Кэндзи.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
