Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
Эдокси Максимова поднялась на рассвете, чтобы своими руками подвергнуть себя череде истязаний, которые в исполнении палача наверняка вызвали бы у нее живейший протест. Приспособлениям из китового уса, увеличивающим округлости фигуры, она предпочитала те, что их скрывают, и затягивала тело в тугую броню, превращаясь в андрогина – своеобразный способ скрывать возраст. Этим и многими другими ухищрениями она собиралась добиться раскаяния от Кэндзи Мори, чья нынешняя холодность шла вразрез с прежними проявлениями пылкой страсти. Он снова должен быть у ее ног. Эдокси была невыносима мысль о том, что в бесчисленном стаде зачарованных самцов, немеющих от восхищения в ее обществе, завелся один равнодушный к ее прелестям. Но главная причина тревог, хотя Эдокси отказывалась признаться в этом самой себе, заключалась в том, что невозмутимый японец, посмевший ее отвергнуть, отныне прочно занял место в ее сердце. Скорее! Протелефонировать ему, а потом со всех ног бежать на улицу Сен-Пер, пока надвигающийся ливень не уничтожил результаты самоотверженного труда, занявшего все утро!
А Кэндзи и не подозревал, какие усилия предпринимаются ради него. Он стоял в тапочках и кальсонах посреди собственной спальни и совершал магические пассы над прямоугольным аппаратом из полированного дерева, пытаясь завести его ключом. Вчера было воскресенье, весь вечер и всю ночь они с Джиной посвятили любовным утехам, и, проснувшись, Кэндзи решил, что утренний туалет его подруги должен проходить под музыку. Из коробки с четырьмя цилиндрами он извлек один наугад, приладил его к граммофону, и когда механизм был запущен, из металлического раструба полился голос примадонны, исполняющей арию из оперы-буффа Così fan tutte[319], – Моцарт, вероятно, никак не ожидавший такого применения своим талантам, начал задавать ритм движениям Джины, облачающейся в кремовое кружевное белье.
Волшебство модуляций оперной дивы вдруг нарушил резкий телефонный звонок из прихожей, и Кэндзи бросился туда. Разговор занял всего несколько секунд – японец вернулся в спальню, что-то бормоча сквозь зубы, поспешно натянул брюки, рубашку, накинул сюртук и обулся в штиблеты.
– Клиент звонил? – поинтересовалась Джина.
– Да, что за беспардонность! Я был с ним воплощенная любезность, но придется дать понять этому шельмецу, что нельзя беспокоить меня безнаказанно в столь ранний час. Садитесь завтракать без меня, друг мой, я к вам присоединюсь.
Выйдя на площадку винтовой лестницы, он плотно закрыл за собой дверь бывшей квартиры Виктора.
Эдокси вбежала в книжную лавку, оставив за спиной проливной дождь хлестать вдоль и поперек мостовую.
– Прости, что разбудила тебя звонком, мой микадо, – я боялась застать тебя врасплох, поэтому сочла уместным сначала протелефонировать.
– Я не один, – прошептал Кэндзи.
Посетительница уставилась в потолок и некоторое время прислушивалась к легким шагам на втором этаже, свидетельствовавшим о присутствии женщины. Хозяин заведения, заложив руки за спину, нервно крутил большими пальцами. Вид у него был еще тот – лицо помятое, веки припухли, отчего глаза казались тонкими щелочками, галстук-«бабочка» перекосился. Думал японец об одном: только бы Джина не выглянула в торговый зал – ее столкновения с его бывшей любовницей он не вынесет! К тому же желудок восстал против внезапного вторжения Эдокси, лишившего его скромного утреннего пропитания – чашечки зеленого чая и бисквита без масла.
– Что привело вас сюда в такую рань?
– Хотела сообщить вам о том, что я уезжаю. Повезу бедную Ольгу, мою подругу, на Ривьеру – ей совершенно необходим хороший отдых. Врач прописал ей полный покой. У нее до сих пор случаются приступы тошноты, а какая рвота была в тот день…
– Умоляю, избавьте меня от медицинских подробностей, – поморщился Кэндзи. – С ней стряслось что-то серьезное? Инфлюэнца? – добавил он с показным участием.
– Как, месье Легри вам не рассказывал? Странно, мы ведь виделись с ним на концерте в Катакомбах в пятницу вечером. Он пришел туда с месье Пиньо… Здоровье Ольги идет на поправку, но чтобы полностью окрепнуть, ей понадобится время, потому мы и отправляемся в Ниццу… Ах, если бы ты знал, как мне тяжело уезжать так далеко! Я уже заранее по тебе скучаю, мой микадо!
– Когда вы уезжаете? – холодно спросил Кэндзи, все больше нервничая при мысли о том, что их может застать Джина.
– Поезд в одиннадцать. Это будет печальное отбытие – мы одни-одинешеньки, никто не помашет платочком вслед… Я обречена чувствовать себя изгнанницей – сначала Россия, теперь вот юг Франции…
– Ну, на сей раз вас ждет изгнание в рай, моя дорогая. К тому же я убежден, что вы недооцениваете рвение своих воздыхателей – перрон будет заполнен толпой прекрасных мужчин, готовых броситься на рельсы, лишь бы вас удержать.
– Смейтесь, злодей! – Эдокси поправила шляпку, усеянную блестками и расшитую золотой нитью, запахнула накидку из серебристо-голубой шерсти, не скрывшую, впрочем, глубокого декольте платья из тафты, и направилась к выходу.
А Кэндзи все с тем же невозмутимым видом почти вытолкнул ее из лавки.
Когда он поднялся на второй этаж, Мелия Беллак, сидя на кухне, переписывала перечень покупок, составленный Джиной.
– Рокфор и масло! Право слово, моя матушка назвала бы это сущей ересью! Вы уверены, что стоит смешивать коровье молоко с овечьим? – сурово осведомилась она, завидев хозяина.
– Утро, конечно, вечера мудренее, но моя способность соображать возвращается не раньше десяти часов, – пробормотал Кэндзи, довольный тем, что не застал Джину – она уже ушла через подъезд дома 18-бис на улицу Дюн, где ее ждали ученики класса акварели. Но кое-что его не на шутку разозлило: «Мои совладельцы – коварные плуты! Это же надо – втихаря в Катакомбы полезли, а герцога де Фриуля взяли в сообщники, он им алиби обеспечил! Вот паршивцы!»
Японец со всем тщанием привел себя в порядок, потратив немало времени на то, чтобы добиться идеального наклона крахмального воротничка, и снова спустился в торговый зал открыть лавку – Жозеф в этот день должен был явиться только к полудню.
Первым посетителем оказался гражданин, которого из-за вечной ухмылки в «Эльзевире» прозвали за глаза Человек-который-смеется.
– Месье Мори, не надумали продать мне за полцены ваше «Путешествие юного Анахарсиса»[320] без карт? Все равно у вас его больше никто не купит! – еще шире осклабился Человек-который-смеется, хотя, казалось бы, дальше некуда. – Так что́? «Юный Анахарсис» дорог вашему сердцу или все же уступите его мне?
Кэндзи мысленно представил себя на одиноком тихоокенском атолле, где никакому разумному книгочею не придет в голову затеять торг. Где вообще нет никаких книгочеев…
Дафнэ придумала игру: колыбель для будущего братика или сестрички была превращена в берлогу, где живет медведь, и как только он собирался высунуть оттуда нос, девочка обстреливала его игрушками. Наполненная метательными снарядами, колыбель походила на пещеру Али-Бабы – ни один косолапый оттуда не вылезет! Победа! Дафнэ знала, что игра продлится недолго: скоро берлогу займет некое крошечное существо. Ей об этом все время говорили взрослые, делая круглые глаза – мол, ты же не будешь швыряться игрушками в малыша? И Дафнэ мысленно дивилась их глупости: неужели взрослые думают, что она не знает, какое хрупкое существо – младенчик? К тому же когда этот младенчик появится, сражаться будет уже не с кем – бурый мишка, устрашенный его воплями, спрячется под кровать, где давно обитает семейство гризли.
Эфросинья хлопотала на кухне, пытаясь приготовить бланкетт[321] без мяса – она уже умудрилась заменить говядину треской и теперь корпела над соусом. Айрис тем временем нежилась в постели, покусывая кончик карандаша. Мысль связать двадцать третью шерстяную распашонку ее не вдохновила, и, уютно откинувшись на гору подушек, она созерцала чистую страницу тетради. Но муза витала где-то далеко – новая сказка никак не сочинялась, пришлось отложить тетрадку. Возможно, музу вспугнул малыш, который с самого рассвета беспокойно толкается в животе? В тишине громко тикали ходики, на кухне гремели кастрюли. Взгляд Айрис упал на карманные часы, оставленные Жозефом на тумбочке, и вдруг в ее воображении закачался целый лес маятников, населенный забавными персонажами с длинными руками и лицами-циферблатами. Все были круглоглазы, шевелили усами-стре́лками и немедленно расшумелись, осыпая ее советами:
«Нельзя терять ни минуты! Время – деньги!»
«Пора, пора вставать, лежебока, ну-ка быстро умываться-одеваться!»
«В твои годы мы вскакивали на заре и работали как заведенные!»
Айрис схватила тетрадку, и слова, теснясь и мешая друг другу, словно из ниоткуда, стали появляться на чистых листах. Она даже не заметила, как вернулся муж и нежно поцеловал ее в лоб.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
