Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
– Шалюмо! Это он сделал! Прикончу гада!
Его начали утешать, убеждать, что нет никаких доказательств вины Мельхиора и вообще – зачем бы это делать оповестителю? К тому же Мельхиора никто не видел со вчерашнего дня. Скверные вирши Аженору пообещали замазать белилами – Обен Комбре, подопечный Марии, сам вызвался поработать маляром. Он так и сиял:
– За десять минут справлюсь, идите, я вас догоню!
Аженор окинул подозрительным взглядом молодого человека (тот ободряюще улыбнулся мужу наставницы) и неохотно позволил коллегам увлечь себя на первый этаж.
На посту пожарных имениннику было приготовлено роскошное кресло в центре помещения, походившего на каюту транспортного судна. Начальник пожарной службы, стоя на фоне огромных настенных часов с маятником, обратился к публике с короткой, но торжественной речью, в которой фигурировали инструкции по технике безопасности, чувство долга, тарталетки и пирожные с кофейным кремом. Сладости ждали гостей, разложенные на досках, водруженных на козлы.
– Говорю тебе: эту гадость написал Мельхиор, – сердито прошептал Аженор на ухо жене.
– Ни за что не поверю, он всегда со мной так мил, он не считает меня… такой! Это кто угодно мог написать.
– Ну да! Он, кто же еще? Решил мне отомстить, мерзавец! Я добьюсь, чтобы его уволили!
– За что отомстить? – удивилась Мария.
– Защищать его вздумала? Значит, нравится, когда он к тебе пристает?
– Не смей так со мной…
Семейную ссору прервал Обен Комбре – его кукольное личико со светлым пушком над верхней губой показалось в дверном проеме.
– Готово! Я закрасил в три слоя, мсье Фералес, теперь слова днем с огнем не разглядишь. Вот, а это для вас кто-то из персонала оставил, – парень протянул имениннику тарелку, на которой красовалась пряничная свинка.
– Кто-то из персонала? Кто?
– Не знаю. Это стояло у входа с запиской: «За твои тридцать четыре года. Съешь меня, Аженор-Тамино, и Царица Ночи[333] утратит власть над тобой!»
– Дай сюда, я умею читать, сопляк!
– А что я такого сделал? – обиделся Обен на грубое обращение.
– Вот и я спрашиваю: что ты такого сделал. Мы это еще выясним.
– Ой, смотрите, на свинке глазурью написано «Аженор»! – вмешалась Мария. – Она принесет тебе счастье!
– Только нужно съесть ее целиком, до крошки, – проявил осведомленность Оскар Лафарж.
– Терпеть не могу пряники – они к зубам прилипают, – буркнул Аженор. Но вся компания уже скандировала:
– Це-ли-ком! До крош-ки! До крош-ки!
Аженор с удовольствием выкинул бы пряничную тварь в мусорное ведро и даже попытался было спрятать ее под салфетку, но Мария схватила свинку, затолкала ему в рот и закричала Обену, Рике и Оскару:
– Скорей помогайте!
Аженор попятился, но мужчины вцепились в него с двух сторон, Обен зажал ему нос, и пришлось проглотить «угощение».
– Брависсимо! Еще! Еще! – возликовали коллеги.
– Хватит, черт возьми, я вообще на диете! – промычал именинник.
– Вот, запей для правильного пищеварения. – Оскар протянул ему бутылку, и багровый Аженор под аплодисменты надолго приник к горлышку. Затем все ринулись к импровизированному буфету, пол покрылся серпантином, оберточными бумажками, крошками, и где-то среди всего этого мусора осталась лежать записка, на которой явственно читалось «Аженор-Тамино».
– Дамы и господа, праздник окончен, пора за работу! – провозгласил старшина пожарных. – Мы с моими людьми тут приберемся!
– Мсье Фералес, я извиняюсь, вас срочно требуют осветители, у них там что-то стряслось! – с криком примчался откуда-то Обен Комбре.
– Ты знаешь, как обычно поступают с гонцами, которые приносят дурные вести? – нахмурился Аженор.
– Нет, мсье.
– Опишу тебе когда-нибудь во всех подробностях. Эти дурни без меня, что ли, не могут обойтись? Ладно, Мария, я пошел. – Аженор поцеловал жену и в очередной раз залюбовался заколкой с бриллиантами, которую она прикрепила ему на галстук.
– Прям царская штучка, – одобрил Обен вещицу.
– Да уж, тебе, сопляку, женщины нескоро такие дарить будут… если вообще будут, – фыркнул Аженор, покидая пожарный пост.
В коридорах Опера́ было шумно. Туда-сюда бегали певцы и хористки, сталкиваясь с музыкантами, которые тоже спешили на репетицию со скрипкой или гобоем под мышкой. Из гримерной доносились вокализы тенора. Кто-то истошно звал Хлодомира.
Аженор Фералес миновал владения инженеров-гидравликов, наполнявших водой фонтаны и искусственные пруды, которые станут частью декораций, затем вотчину техников, умеющих превращать балерин в птиц и воспламенять адским огнем любовные напитки. Здесь, в служебных помещениях, всегда было промозгло, но раньше Аженор так не мерз. Сейчас у него зуб на зуб не попадал, перед глазами плясали разноцветные «мушки», порой все вокруг накрывала темная пелена, становилось трудно дышать. Он даже остановился и привалился к мостовому крану, чтобы накопить сил и добраться наконец до помещения службы, ответственной за воссоздание грозы, пожаров и огнестрельных залпов.
– Нездоровится? – участливо спросил проходивший мимо механик.
Аженор махнул рукой – мол, все в порядке, – и мысленно приказал себе взбодриться, чтобы не уронить достоинства перед коллегами. Вино! Что за глупость – смешать красное с белым! В глаза ударил ослепительный пурпурный луч – старшина осветителей, сидя в нише рядом с суфлерской будкой, следил за эффектами светотени, производимыми табло освещения. Аженор попытался сфокусировать взгляд на аппарате, установленном над авансценой, и догадаться, что сломалось в этом нагромождении массивных труб, управляемых с помощью зубчатого колеса.
– Когда я требую, чтобы на сцене наступила ночь, – это значит, что сумрак должен сгущаться постепенно, а не сразу – бац! – и темнота, как будто зал лавиной накрыло, понимаете, Валено?! – бушевал режиссер на грани нервного срыва. – Ах, вот и вы, Фералес, наконец-то! Посиделки закончились? Наелись-напились? Мне как раз нужен ваш трезвый взгляд, а то мы тут бродим в густом тумане… Да закройте же вы этот люк, эй, там! Я чуть не провалился!
Аженор стоял, не в силах выдавить ни звука. Странное сверкающее пятно в форме пилы застило взор, очертания внешнего мира сделались неразличимыми, по телу пробежала дрожь. Внезапно полумрак вокруг сменился полной тьмой.
– Короткое замыкание! – известил всех электрик.
Аженор, шатаясь, двинулся в сторону поста управления колоколами. Но сцена внезапно исчезла из-под ног, он рухнул в пустоту – и то, что составляло его личность, разлетелось вдребезги. Аженор столь стремительно потерял связь с реальностью, что даже не успел осознать расставание с нею.
Когда подача электричества была восстановлена, всеобщее смятение чуть не стало причиной новых несчастных случаев. Месье Филипон, помощник старшины рабочих сцены, бросился звать врача.
А наверху знать ничего не знали о трагедии. Старшина рабочих сцены ударил в гонг:
– Дамы-господа, начинаем! Репетиция! Освободите сцену!
В кулисе Царица Ночи с перекошенным от гнева лицом кляла на все лады костюмера, глядя, как его помощница, стоя на коленях, подшивает прямо на ней черную мантию.
– Царица Ночи, ваш выход! – возопил режиссер. – Господи, да что она там возится!
Мельхиор Шалюмо проскользнул под занавесом, ловко избежав столкновения с огнедышащим драконом из папье-маше, который ждал своего часа, чтобы напасть на Тамино. Маленький человек состроил чудищу рожу, проскакивая мимо, и с разбега налетел на месье Филипона – тот как раз выметнулся из левой кулисы.
– Чик-Чирик, беги за доктором, скорей, скорей! Фералес упал в люк! Кажется, он мертв!
Мельхиор прищурился, как сытый кот.
– Живо, малорослик! Чего стоишь?!
Человечек схватился за сердце, кровь волной прилила к щекам. Он бросился бежать. Никогда в жизни Мельхиор Шалюмо и помыслить не мог, что силы небесные с таким усердием станут воплощать его, Мельхиора, чаяния.
«Благодарю, о Всемогущий! Благодарю, благодарю! Ну и кто теперь осмелится выгнать меня из дому? Вот я везунчик! Прощай, Аженор, да упокоится душа твоя с миром. Как здорово, что ты успел насладиться моими виршами, перед тем как покинул сию долину скорби!»
Вторник, 8 апреля
– Опа! Бойня продолжается!
Жозеф внимательно перечитал статейку в газете:
Скорбный день рождения
Г-н Аженор Фералес, инспектор сцены в нашей Опера́, трагически погиб вчера, в день своего тридцатичетырехлетия, упав в темноте во время короткого замыкания в открытый люк на сцене. Персонал дворца Гарнье скорбит вместе с вдовой, мадам Марией Фералес. Свадьба состоялась всего три недели назад…
– Guten Morgen, Herr Pignot[334].
– Черт, черт, черт! – пробормотал Жозеф себе под нос. В лавку только что вошла фрейлейн Хельга Беккер.
– Месье Пиньо, у меня грандиозная новость: я стала владелицей автомобиля фирмы Жоржа Ришара! Старею, знаете ли, от езды на велосипеде ужасно болит поясница.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
