Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
Виктор снова почувствовал страх и гнев, но смутная тревога всё пересилила. Отчаянное положение: продолжив расследование, он запустит механизм, подобный тому, что на оперной сцене приводит в движение колосники, только вместо занавеса на голову кого-то из его близких упадет нож…
Вдруг в памяти всплыли слова месье Шодре о том, что пряничная свинка была черствой и тот, кто ее съест, рискует подавиться и задохнуться. Но ведь именно так умерла мадам Бруссар, жена владельца скобяной лавки…
Среда, 14 апреля
Полина Драпье провела ночь, свернувшись клубком у дощатой стенки разломанного железнодорожного вагона. Она прибежала сюда в приступе паники и, обессиленная, уснула. Накануне вечером, возвратившись с уроков на улице Шарантон, она снова застала дверь фургона приоткрытой и на сей раз обнаружила в своем жилище уже двенадцать карточек бон-пуэн – семь из них были выложены на кушетке в вертикальный ряд, пять – в горизонтальный, так что получился крест, знак, не оставлявший никаких сомнений в том, что ее ждет, если она осмелится кому-нибудь рассказать об увиденном месяц назад во дворе дома мадам Арбуа.
Проснувшись, Полина с трудом уняла дрожь, охватившую ее при воспоминании о прошлом вечере, и побрела к своему фургону. Там поспешно собрала школьные учебники и пожитки. Пролистала «Франсинэ» – пригласительная открытка на представление «Коппелии» в Опера́, запрятанная между страницами, исчезла. И тут она услышала странные звуки.
Кто-то плакал.
Полина подкралась к окну, трясущейся рукой отодвинула занавеску и выглянула. Сумерки медленно растворялись в молочно-белом рассвете. Облака тумана погребли под собой гласисы фортификаций. И снова раздалось жалобное хныканье. Ребенок?.. Полина набралась смелости, резко распахнула дверь и… увидела кота. Очень знакомого кота. Он поднял на нее изумрудно-зеленые глазища.
– Господин Дюверзьё! – Полина подхватила зверя на руки – он так исхудал, что почти ничего не весил. – Бедный Господин Дюверзьё, ты проголодался? – Поставив кота на пол фургончика, она из плетеной корзинки достала сосиску, мелко порезала ее. – Вот, ешь всё, я сейчас не смогу проглотить ни кусочка… Теперь нас двое. – Девушка вздохнула. – И мы оба в отчаянном положении.
Полина почувствовала, что не дождется 18 апреля – начала Тронной ярмарки, – чтобы переехать с фургоном на площадь Нации. Одна с котом в крошечном жилище на колесах, в каких-то сотнях метров от дома бедной Сюзанны Арбуа, нашедшей смерть на дне колодца, она обмирала от страха и не могла ни о чем думать, кроме той ужасной тени в плаще с капюшоном. Промучившись так какое-то время, Полина вскочила, схватила пожитки, посадила кота в корзинку и выбежала из фургона. Недавно приятельница мадам Селестен – Луиза Вебер – предлагала приютить ее у себя на пару дней, если гостья согласится присматривать за домиком в отсутствие хозяйки.
Лет десять назад Луиза Вебер покорила весь Париж, выступая на подмостках «Мулен-Руж» под псевдонимом Ла Гулю[356]. Пышные юбки из шестидесяти метров кружев взлетали выше головы от взмаха ножки, затянутой в черный чулок, – этим номером она и прославилась. Потом Монмартр канкана, Салиса и Брюана[357] остался лишь в воспоминаниях. Ла Гулю исполнилось двадцать восемь лет, она сохранила былое очарование, но рождение ребенка преждевременно состарило ее. Танцовщица прекратила выходить на большую сцену, однако перед публикой по-прежнему появлялась. На собственные сбережения она поставила ярмарочный номер: в мавританском костюме, в окружении нескольких статисток являла взорам чувственный хореографический этюд под названием «Пляска альмы»[358]. С этим номером Луиза Вебер недавно перекочевала с Тронной площади на праздничные гулянья в Нейи. Весной 1895 года в рекламных целях она упросила своего старого знакомого Тулуз-Лотрека расписать фасад ее домика. Тот согласился, и Ла Гулю обзавелась двумя «фресками» три метра на три. Слева от входа художник изобразил саму хозяйку на пике славы рядом с Валантеном ле Дезоссе[359], справа – ее же в образе альмы перед зрителями, среди которых можно было узнать Габриэля Тапье де Селейрана, Поля Сеско, Жанну Авриль, Феликса Фенеона[360], Оскара Уайльда и собственно Тулуз-Лотрека.
Несмотря на страх, Полина Драпье решила воспользоваться предложением. До Тронной площади она добралась, когда там в шуме, толчее и ругани заканчивался монтаж последних строений. Домик Ла Гулю девушка нашла по описанию, которое ей дала мадам Селестен. Кстати, в репортаже газеты «Фэн де сьекль» по поводу работы Тулуз-Лотрека говорилось вот что:
Два настенных панно снискали оглушительный успех <…> Потрясающие картины…
А «Ви паризьен» высказалась так:
Это грандиозная насмешка Тулуз-Лотрека, художника крайне эксцентричного. На сей раз он решил развлечься, обратившись к народному творчеству, наглому и лихому: сама толпа запечатлена в настенной росписи, неистовство символического городского гулянья! Кричащие цвета, немыслимый рисунок – и все же это действительно забавно, и чувствуется беспримерная ирония художника в том, что на первом плане он изобразил Оскара Уайльда! О! Как приятно видеть человека, который бесстрашно потешается над публикой!
Встретила Полину мадам Селестен и ознакомила с окрестностями. Но принять ее приглашение на завтрак девушка постеснялась. Сославшись на головную боль, она заперлась в домике Ла Гулю, повернув ключ на два оборота, и молила Всевышнего о том, чтобы тень в плаще с капюшоном никогда не нашла ее здесь. Мурлыканье и само присутствие Господина Дюверзьё ее немного успокоили, Полина смогла наконец отвлечься от страшных мыслей и немного отдохнуть, но когда свечерело, ее снова охватил ужас. Чудовищное видение – задушенная Сюзанна Арбуа – встало перед глазами, лишив способности соображать.
Четверг, 15 апреля
Таша, растянувшись на бержерке, уже некоторое время наблюдала, как муж сражается с накрахмаленным пристегивающимся воротничком каменной твердости. Замурованный в этот ошейник по самые уши, Виктор изо всех сил задирал подбородок, но все равно задыхался.
– Милый, знаешь, что я прочитала в журнале «Натюр»? Два года назад в купе поезда Ницца – Париж был обнаружен труп богатого американца. Расследование и судебно-медицинская экспертиза показали, что путешественник был задушен… собственным пристегивающимся воротничком.
– Спасибо, дорогая, очень любезно с твоей стороны сообщить мне об этом.
– По-моему, весьма плодотворный сюжет для Жозефа. Идеальное преступление: истреблять с помощью удушения бумажных героев, разгуливающих в этой тюремной колодке на шее. А вообще, конечно, мода – глупейшая штука. И я тоже особого ума не проявила: рассуждаю о преступлениях, тогда как сама готовлюсь дать жизнь человеку. – Пробормотав это, Таша снова погрузилась в чтение. – Бедный Альфред Сислей, – вздохнула она, просматривая статью в разделе «Искусство». – Похоже, его выставка у Пети закончилась катастрофой. А я-то ему и в подметки не гожусь, так что завоевать восторги публики и критиков у меня нет никакой надежды, тем более сейчас, когда дни напролет приходится проводить в постели.
– Черт, сдаюсь! – не выдержал Виктор. – Отдай этот пыточный инструмент Кошке, пусть об него когти точит. – И схватил свою старую голубую рубашку с мягким отложным воротничком.
– Замри! Ты сейчас потрясающе выглядишь! – Таша широкими штрихами принялась набрасывать в блокноте силуэт мужа с голыми ногами.
– Солнышко, я ценю твое стремление запечатлеть меня на века без штанов, но мне совершенно необходимо облачиться в эти полосатые брюки и эти штиблеты на застежках. Я должен соблазнить мадам де Салиньяк, которая удостоит «Эльзевир» своим визитом нынче утром. Надеюсь, мой безупречный внешний вид очарует нашу дражайшую Олимпию и она сдастся на милость победителя, то есть на мою. Потому что я намерен всучить ей тонну любовных романов так, чтобы она не очень отбивалась.
– Между прочим, твой кофе уже остыл.
Не успел Виктор добраться до чашки, как раздался громкий стук в дверь. Он накинул пиджак британского покроя, пошел открывать и, толкнув створку, замер на пороге: перед ним стоял высокий щуплый господин, взъерошенный и сильно огорченный. На Виктора пристально смотрели бледно-голубые глаза.
– Месье Паже! Какой сюрприз! – воскликнул он и немедленно шагнул вперед, вытесняя гостя во двор, чтобы его не увидела Таша.
– Месье Легри, как хорошо, что вы оставили мне свой адрес, иначе я не знал бы, к кому обратиться за помощью. Я погибаю от ужаса! Подумайте только – мне прислали вторую пряничную свинку, а после всего, что вы поведали мне в ресторане…
– Свинка у вас с собой?
– Я так перепугался при виде этой кошмарной штуки, что выронил ее из рук. Она осталась у железистой скважины.
– У железистой скважины? – не понял Виктор.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178
