Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 181
– Мистер Эплби, надеюсь, вы понимаете смысл термина, который употребили?
– Да. В достаточной для моих целей степени. Ну, так как же? Вы расскажете мне хоть что-то?
– Нет.
– И никто не убедит вас изменить решение?
– Я ничего вам не расскажу по той простой причине, что мне нечего рассказать. Умственная конструкция, возведенная вами, – это даже не куча чепухи, нагроможденная Уинтером. В ней нет ничего конкретного. Она совершенно пуста.
– Значит, вы никогда не обсуждали Элиота ни с одним из своих самых надежных коллег? – упорствовал Эплби.
– Не собираюсь вообще распространяться на эту тему. Примите как неопровержимый факт, что ваша теория неверна. – У Чоуна на глазах улучшилось настроение. – И вообще, считайте, что мы с вами квиты, мистер Эплби. Я же буду с любопытством наблюдать за вашими дальнейшими действиями.
– Нам придется ждать развития событий еще несколько часов, – серьезно ответил Эплби.
Они разговаривали, уединившись в глубокой нише гостиной, куда гостям Шуна подали чай. И оба посмотрели в окно. На беспорядочные архитектурные фантазии аббатства Шун опускались сумерки.
Тимми и Патришия бродили по Китайскому саду. Их окружала панорама, достойная, как любил говаривать Шун, кисти самого Сальватора Розы[123]. По дну расщелины, лишенной всякой растительности, кроме редких кактусов и нескольких чахлых кривых деревьев, бежал быстрый и бурный поток – искусственная река, пороги на которой создавали, заставляя воду пениться, то ржавый и варварски изломанный щит, то шлем, то череп или берцовая кость лошади. Грубо сложенный каменный мост был наполовину разрушен зарядом пороха – китайского изобретения, к которому Шун питал особый интерес, – а ниже речка впадала в тихий водоем, на дне которого отчетливо виднелись скелеты женщины и ребенка. Дыба, плаха, инструмент для колесования и другие пыточные атрибуты стояли на гребне расщелины, а на веревках равномерно расставленных виселиц болтались муляжи разных частей человеческого тела. На скамье, откуда открывался вид на эту фантасмагорию, крепилась табличка с типичной для Шуна попыткой объяснить смысл зрелища. Сцена, говорилось на ней, является аллегорией одиночества и ужаса, призванной вызывать мрачные, но необычные мысли и ассоциации.
– Вполне заурядная импровизация на китайские мотивы восемнадцатого века, – сказала Патришия. Она словно оправдывалась, и к этому тону ей часто приходилось прибегать в аббатстве.
– Я действительно считаю Шуна ужасным человеком, – Тимми всмотрелся в прозрачную гладь водоема. – А кто-то (я подозреваю в этом мерзавца Хьюго) нашептал ему, что я пишу стихи. После чего он попросил меня написать несколько шутливых четверостиший, представляешь?
– В самом деле отвратительно.
Тимми недоверчиво посмотрел на Патришию.
– По всей видимости, в аббатстве есть свой печатный станок…
– «Издательство аббатства Шун». Располагается в подвале дома. Но работает от случая к случаю.
– Да уж, нам сказали. Предстоит осмотр этого культурного учреждения перед ужином. И хозяину нравится печатать шутливые мадригалы для каждой своей гостьи. Там все готово к набору, сообщил мне он. Леди сами попросят привести станок в действие. Нажатие на рычаг и – будьте любезны! – свежий оттиск стихотворной мелочи лежит перед ними. Запланированы даже восхищенные восклицания дам, – Тимми спародировал один из элегантных жестов Шуна. – Словом, глупость несусветная.
– Что ты ему на это сказал?
– Выразил восхищение столь очаровательной и своевременной идеей. Вот тебе оборотная сторона хорошего воспитания! И тогда он предложил мне накропать эти маленькие элегии. Даже представил в качестве образца пример собственного сочинения. «Красавица младая…» – и все в таком роде.
– «Красавица младая»?
– Да, звучало это так:
Красавица младая, презревши светский шум,
Взирает благосклонно на мир, что создал Шун.
Ей по сердцу руины, наследье древних лет,
Где музы поселились, где властвует Поэт.
Незабываемые стихи, не правда ли?
Патришия рассмеялась.
– Я их уж точно не забуду. Это из Хораса Уолпола с необходимыми поправками в тексте, само собой. Джаспер любит переписывать классику под свои нужды.
Тимми обвел взглядом Китайский сад в том мрачном настроении, которое тот и должен вызывать.
– Ты так широко образованна, Патришия. Уинтер непременно сказал бы, что твое место где-нибудь в поэзии лорда Теннисона. Знаешь, я все чаще начинаю воспринимать Уинтера как несколько сволочную натуру. По-твоему, мне следует написать дурацкие мадригалы? С угрозой убийства или чьей-то внезапной смерти это представляется глупейшей тратой времени.
– Думаю, следует. Хотя бы из вежливости… Но пойдем, осмотрим руины. Через полчаса совсем стемнеет.
Они выбрались из узкой расщелины, где располагался Китайский сад. И вскоре показались развалины.
– Постой-ка, – сказала Патришия. – Отшельник здесь.
И действительно отшельник в балахоне из грубой ткани и с небольшим томиком в руке задумчиво расхаживал туда-обратно вдоль длинного ряда арок в норманском стиле, протянувшегося по краю руин – там, где явно располагался вход в подвалы для хранения припасов или так называемый селлариум. Дойдя до конца аркады, он ненадолго останавливался и медитировал, как казалось, о высших материях. Но в целом его маневры до смешного напоминали действия часового на посту.
– Он действительно выглядит немного потасканным, верно? – заметил Тимми, поскольку отшельник, хотя и вел себя вполне пристойно, производил впечатление опустившегося старого пьянчуги, что не вполне соответствовало образу анахорета.
– Попробуем заговорить с ним?
– Именно это и запретил делать Шун, – ответила Патришия.
– Да пошел он к черту! – О том, что Патришии не следовало нарушать запретов, наложенных работодателем, он даже не задумался. – Уверен, нам нечего опасаться.
Патришия, вновь невольно отметив дикарские, варварские черты, отличавшие всех Элиотов, вздернула подбородок и двинулась вперед. Когда они подошли ближе, отшельник заметил их и моментально преклонил колена для молитвы.
– Что за полная че… – Тимми оборвал восклицание, неожиданно увидев своего отца.
Мистер Элиот или, точнее, голова мистер Элиота с предельной осторожностью показалась из-за полуобрушившейся стены за спиной у отшельника. Он быстро оценил обстановку, поспешно перебежал в другое укрытие и растворился в тени наступавшего вечера.
Тимми и Партишия, непроизвольно послужившие для отшельника отвлекающим фактором, недоуменно переглянулись.
– Как странно, – сказал Тимми. – Хотя папа порой любит поразвлечься игрой в бойскаута. По мнению Чоуна, в глубине души он так и остался мальчишкой. Но расскажи мне, что там вообще интересного, в этих руинах?
– В селлариуме? Мы с Белиндой всегда полагали, что его превратили в своего рода секретную лабораторию. Они там испытывают новые взрывчатые вещества, формулы которых украли у других компаний или добыли, подкупив их сотрудников. Что-то типа того.
– Не устаю поражаться, как легко ты относишься к своей причастности к скандальному и потенциально опасному бизнесу.
– Я как раз стараюсь держаться от него подальше и занимаюсь только своими делами. А вот ты сейчас хочешь сунуть нос в этот скандальный бизнес.
– Что правда, то правда. И давай пойдем дальше. – Тимми взял Патришию за руку и двинулся вперед. Отшельник оставил свою молитву и принялся бить себя обломком камня и стучать лбом в землю. Тимми в недоумении замер.
– Ты не думаешь, Патришия, что это один из так называемых способов умерщвления плоти? В слишком буквальном смысле. Было бы ужасно, если бы он раскроил себе череп у нас на глазах.
– Абсолютно убеждена, что ничего такого не произойдет. Он для Джаспера что-то вроде шута. Так что не переживай за него.
Они тронулись дальше. Когда до отшельника оставалось ярдов пятнадцать, он внезапно прекратил самоистязания и повернулся к ним и выкрикнул:
– Валите отсюда!
Они остановились.
– Не поняли? Проваливайте! Козлы вонючие! Если не хотите получить по башке. – И шагнул в их сторону, угрожающе сжимая в руке камень.
– Какой жуткий тип, – сказал Тимми.
Патришии показалось, что настроен он не менее воинственно, чем полубезумный отшельник. Назревала ситуация, когда мир и покой аббатства Шун снова могли быть нарушены самым шокирующим образом.
Но в критический момент наступила неожиданная развязка. Из селлариума поднялся на поверхность лично Джаспер Шун.
– Мои дорогие юные друзья, – сказал он, подходя и беря их за руки, – сегодня вечером воздух сыроват, и его нельзя назвать полезным для здоровья.
Он отвел их назад к дому. Уже на террасе они задержались и теперь уже со значительной дистанции снова с интересом посмотрели в сторону руин: сгустившийся сумрак добавил атмосфере подлинности.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 181
