спокойно воспринял перспективу переквалифицироваться в Витеньку, но запрыгал, пытаясь вновь увидеть удалившегося Вольку. — Можно я возьму шляпку с вуалью и мы сразу пойдем?
Костик, лишившись благотворного воздействия кота, уже гудел, как разогревающийся мотор, твердо обещая вскоре выдать приличные децибелы.
— Вуалетки здесь. — Ирка встала, открыла шкаф, потянулась и сняла с верхней полки большую картонную коробку с надписями «С Новым годом!», «Елочные украшения» и «Московский стекольный завод М.П.С.С.». — Какую возьмешь?
— С самой густой и темной сеткой. — Джуля быстро сориентировалась в представленном ассортименте, свободной от удержания младенца рукой схватила подходящую шляпку и ею же нам помахала: — Пока-пока! Костик, скажи тетям спасибо-до свиданья…
Костик добавил своей увертюре громкости.
— Мы побежали! — Джуля выскочила за порог, не дав нам услышать новую арию, спасибо ей за это большое.
— Планы меняются. — Вернулась тетя Ида, уже без милых бусиков и прелестного жакетика, явно отданных на откуп юной кокетке. — Девочки, я вынуждена просить вас об одолжении. Сходите, пожалуйста, на эту выставку вместо нас с Марфой!
— К Бэкингему? — Ирка сверкнула глазами.
— Да, чтоб ему пусто было… Явился, перебаламутил всех. — Тетушка, качая головой, прошла в гостиную. Оттуда позвала: — Вот пригласительный! Он как раз на две персоны.
— Откуда это? — Я подоспела первой, взяла белую с золотыми буквами картонку — приглашение на открытие выставки.
— Вчера в почтовом ящике нашлось. — Тетушка вздохнула. — Ах, напрасно мы убили целый день на подготовку… В таком состоянии Марфе на этом вернисаже делать нечего, она Жорика не вспомнит и не узнает.
— Зато ты вспомнишь. Сходи сама, не с Марфинькой, так с Иркой, — предложила я.
— Что ты, что ты! Как я могу сейчас оставить Марфу, она же дитя неразумное! Нет, нет. — Тетушка помотала головой. — Мы пообедаем и отправимся гулять в Таврический сад, потом зайдем в пышечную на Желябова, Марфе там всегда нравилось, может быть, сходим в кино, надо посмотреть, что сегодня дают в кинотеатре «Аврора»…
Она побрела в гостиную, на ходу доставая из сумочки-кроссбоди свой смартфон.
— Что за пышечная на Желябова? — заинтересовалась Ирка. — Мы там были?
Она очень любит разные вкусняшки.
— Сто раз, — кивнула я. — Это та, в которой вечно очереди: на Большой Конюшенной. Желябова — прежнее название улицы, тетя явно строит программу дня с учетом более или менее знакомых юной Марфиньке реалий Ленинграда.
— Грамотно, — одобрила Ирка и вернула на антресоли вуалетки.
— Интересно, что такое М.П.С.С.? — задумалась я, провожая взглядом коробку с надписями.
— Как КПСС, только на другую букву? — предположила подруга. — Еще какая-то партия Советского Союза? Не Коммунистическая, а… я не знаю… Модернистическая?
— Тогда уж Модернистская, но такой точно не было.
— Может, Марксистская? Или Мазохистская?
— Монархическая?
— Матриархальная?
Перебрасываясь словечками и хихикая, мы прошли в нашу спальню — Синюю, иначе Голышовую. Там на кровати, которая сегодня ночью пустовала, потому что обычно ее занимаю я, лежали аккуратно разложенные платья. Одно светло-желтое, с вышивкой черным гарусом и бисером, другое изумрудно-зеленое с перламутровыми блестками.
— Это нам? — Я восторженно ахнула и потянулась к желтому, поскольку оно было поменьше.
— Не помню, я его битый час утюжила, — ворчливо предупредила подруга. — Не знаю, как они в то время обходились без отпаривателей? Обычный утюг на этих финтифлюшках буксует и царапается.
— Но красотища же! — Я приложила к себе платье и повертелась у зеркала.
— Красотища редкая, — согласилась подруга. — И этот их вернисаж с Бэкингемом — как раз подходящий повод ее выгулять. Только надо придумать, что делать с волосами. Завить и распустить или, наоборот, уложить? Как тогда делали?
— Платья в стиле ар-деко, такие носили сто лет назад, конкретно эти — удачная стилизация. Думаю, Марфинька разжилась ими в театральной костюмерной, — предположила я. — Интересно, из какого они спектакля?
— Из «Тетки Чарли», — ответила мне тетушка, заглянув в дверь, которую мы оставили открытой. — По пьесе английского драматурга Брэндона Томаса.
— Смотри-ка, как хорошо подходит! И драматург английский, и выставка, и Бэкингем! — обрадовалась Ирка.
— А подходящие прически можете посмотреть здесь. — Тетушка подошла к книжному шкафу, пробежалась пальцами по глянцевым цветным корешкам иллюстрированных альбомов, вытащила один — под названием «Шик декаданса». Открыла, прочитала с листа: — Роскошный геометричный и пастельно-цветовой декаданс ар-деко был крайне современен на рубеже XX века… Держите, вдохновляйтесь. — Она вручила мне альбом. — А я пойду готовить обед.
— Помочь? — Я передала альбом Ирке.
— Не нужно. Будет лучше, если вы тут посидите тихо, не попадаясь Марфе на глаза и не будоража ее. Тет-а-тет со мной она поспокойнее, а на публике непременно начинает играть. — Тетушка виновато улыбнулась и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.
Глава 5. Гаврош, Апрель и битва за осетра
Вернисаж был назначен на 19:00. Мы вышли из метро «Невский проспект» в половине седьмого и не остались незамеченными — еще бы, в таких-то платьях и с прическами!
Мои светлые волосы были накручены на охватывающую голову бисерную повязку с чайной розой на виске, а Ирка уложила свои рыжие кудри на одну сторону и украсила жемчужной заколкой с пером.
Перо было сине-зеленое, не иначе как из крыла птицы счастья. Уличный музыкант у метро моментально сориентировался и запел про охотников за удачей — птицей цвета ультрамарин. Ирка польщенно улыбнулась, поправила висящую на цепочке бисерную сумочку-мешочек и предложила:
— Пойдем без спешки, длинным путем, пусть народ полюбуется.
Я не планировала блистать на весь Невский, — мне казалось, будет достаточно, если мы украсим собой отдельно взятый вернисаж, — но сопротивляться Ирке, если она что-то решила, бессмысленно: у нас разные весовые категории, подруга почти вдвое тяжелее. Возражай, не возражай — все равно утащит туда, куда ей хочется.
Смиренно подчиняясь, я развернулась «на климате» — так называют вечно заполненный людьми пятачок у входа на станцию те, кто обретается там по роду занятий: побирушки, зазывалы, продавцы экскурсий, карманники — и услышала:
— Лена! Вот и ты!
Радостно улыбаясь, ко мне сквозь толпу пробилась дама лет пятидесяти. Вся в черном, богато декорированная недорогим серебром, она выглядела типичным представителем питерской богемы — на первый взгляд. После второго у внимательного наблюдателя возникали сомнения, и мне было интересно, посетят ли они Ирку.
Я остановилась, дожидаясь, пока дама приблизится, подруга тоже вынужденно застопорилась и развернулась.
— Добрый вечер, — оживленно сказала дама и, поняв, что я не одна, вежливо представилась: — Я Соня, можно Гаврош.
Ирка вопросительно посмотрела на меня. Я безмятежно улыбнулась.
— Я Ирина, можно Ирина, — прохладно сообщила моя подруга, разглядывая новую знакомую и заметно настораживаясь.
Я, признаться, люблю необычных людей — у
