пыльную, под краном, обтер полотенцем, открыл ключом и понюхал. Пахло хорошим пряным маринадом. Достав салатник, он вывалил туда грибы, затем принялся чистить луковицу.
— А вот и я!
Светлана появилась за его спиной в халатике Вероники и обняла Германа, прижала к себе.
— Хватит уже, — мягко сказал он, — садись. Смотри, какие маслята нашел!
— В лес, что ли, бегал, пока меня не было? — мелким заливистым хохотком отреагировала Света.
И Герман, вместо того чтобы злиться на нее, на этот ее дурацкий смех и желание расшевелить его как мужчину, впервые подумал о ней с благодарностью: сейчас, когда ему так плохо и он не знает, что с ним будет дальше, вырвется ли он из этой своей тяжкой смури и вырвется ли вообще, именно такая женщина, легкая, глуповатая и веселая, ему сейчас и нужна. Она спасет его, поможет.
10. Сентябрь 2025 г.
Женя, Вера
— И куда мы теперь? Ну кто там дальше по списку?
Они вернулись в машину, и Женя с силой хлопнула ладонями по рулю. Она была так зла на мать, что не знала, куда ей сейчас деть эту свою злую энергию.
— Мама, ты что себе позволяешь? Ты зачем комментируешь или делаешь выводы в присутствии наших свидетелей? Какое право ты имеешь давать им оценку? Или тем более говорить такие чудовищные вещи про жертву?! Называть ее мошенницей?! Это просто недопустимо!
— Женя, ты же сама говорила, что надо вести себя как можно естественнее, что я и делала. Что это ты на меня набросилась?
— Мама, ты зачем сказала, что мы никакие не знакомые Чумы, а помогаем следствию? Мы зачем вообще туда пришли?
— Я подумала, что, если признаться, что мы никакие не знакомые, что ведем расследование, то и отношение к нам будет серьезное, что нам расскажут всю правду.
— Больше ты со мной никуда не поедешь, понятно? Я сейчас же наберу такси и отправлю тебя домой, в Подольск.
— Я не хочу туда. Что я там буду делать?
— Это твое личное дело. Можешь, в конце-то концов, оставаться в Москве, походить по магазинам, делай что хочешь, но уже без меня.
— Ходить по магазинам? У меня что, деньги лишние есть?
Женя достала свою банковскую карточку и протянула матери:
— Вот тебе деньги. Сходи в кафе, съешь пирожное… Запоминай код…
— Так давай вместе сходим. Что ты меня гонишь? Ну что я такого сделала? Женя, успокойся уже!
Жене не нравилось, что мать пытается ее успокоить. Такое грубое вмешательство в ее расследование происходило уже второй раз. Первый раз ее грубо подставила бывшая жена Петра, Ната. После чего они и рассорились навсегда. Но одно дело подруга, другое — мать. С ней-то рассориться не получится. Тем более что еще вчера она сама предложила ей переехать с детьми к ним, жить вместе!
Что вообще произошло? Когда мама успела так измениться, причем в худшую сторону? Откуда эта циничная бесцеремонность и неуважение? Может, это не случайно муж завел себе любовницу? Может, жизнь с ней стала невыносимой?
— Ты даешь мне свою карту и предлагаешь пойти в кафе и съесть пирожное? Это сколько же там у тебя денег? Пара тысяч?
Женя почувствовала, как лицо ее начало гореть. Ей стало так стыдно за свою мать, что она не знала уже, как и реагировать.
— Мама, выходи из машины, — она, кипя от злости, уставилась в окно, не желая даже видеть мать.
— Никуда я не выйду, пока ты не успокоишься. Я приехала к тебе, к дочери, чтобы отогреться душой, как к самому близкому и родному человеку, а ты предлагаешь мне выйти из машины… Что я такого сделала?
— Ты мешаешь мне работать, — стиснув зубы, проговорила Женя, уже сто раз пожалевшая о том, что была откровенна с матерью и рассказала ей о том, чем занимается.
— Женя, брось! Какая это работа? Тебе просто приятно тусоваться среди молодых мужчин, а они и рады стараться, делают вид, что ты реально им помогаешь. Да и перед мужем тебе, бывшей домработнице, хочется показаться умнее и полезнее. Думаю, что за спиной они смеются над тобой…
Женя молчала. Если бы она заговорила или предприняла что-то решительное, к примеру, за руку бы вытянула мать из машины, то больше никогда бы ее не увидела. Но желание такое было. И очень сильное.
— Думаешь, я не заметила, каким взглядом на тебя смотрит этот, второй, Павел Журавлев, кажется? У вас с ним роман? Знаешь, я не удивилась бы. Хоть твой Борис и шикарный мужчина во всех смыслах, но Журавлев — просто красавчик. И молодой. Он твой любовник?
Женя завела машину.
— И куда это мы? К следующей жертве? Да-да, ты не ослышалась. Это мужики твоей Чумы — жертвы. Она оказывает на них какое-то магическое влияние, она манипулирует ими как хочет. Завораживает, гипнотизирует, называй как хочешь. И они ведутся, что самое странное. Я не знаю, чем она их берет, возможно, своей красотой, но еще больше своей непохожестью на других женщин. Ну и, конечно, тянет с них деньги. Хотя Данила это отрицает…
Женя уже не знала, как себя вести и что делать. Отпусти она мать на все четыре стороны, потеряет покой и будет постоянно думать о матери, о том, где она и как потом доберется до Подольска.
— Ладно, оставайся. Мы поедем сейчас по моим делам, но ты останешься в машине, понятно?
— Нет, я не останусь. Мне тоже интересно увидеть и послушать ее очередного любовника. Обещаю, что буду молчать.
Женя заглушила мотор, вышла из машины, отошла, чтобы мать не могла ее слышать, и позвонила Реброву. Рассказала о встрече с Данилой.
— Жень, ты что говоришь? Чумантьева — оборотень? Ты сама-то в это веришь?
— Я просто рассказала тебе, что слышала.
Ребров довольно эмоционально отреагировал на тему оборотня и назвал Данилу идиотом. Женя обратила его внимание на способ знакомства.
— Она что, совсем ничего не боялась? Позвать постороннего, с улицы, к себе домой и накормить бараниной? Что ж, если так, то теперь хотя бы понятно, что ее мог убить просто любой прохожий. Так что, может, мы вообще не там ищем…
— Ладно, может, скоро все и выяснится. Кто там по списку следующий?
— Виктор Растворов.
— Растворов? Какая интересная фамилия… И кто он?
— Он-то, может, и никто, но его отец — крупный финансист, поэтому, думаю, у сынка тоже нет проблем с финансами. И с ним Чумантьева разговаривала не так давно. Я тебе скину его адрес и контакты.
— Валера,
