в гостиную, где застала Клару с рюмкой в руке.
— Это уже четвертая. Извини, но мне надо снять стресс.
Женя смотрела на нее с восхищением:
— Клара, ты потрясающая! Но откуда тебе известны такие подробности из его жизни? Про его семью, детей, которые не от него, о девушке, которая родила от Валентина? Надеюсь, ты все это не придумала?
— Да мне Сергей рассказывал. Откуда же еще я могла знать? Но я как-то не придавала значения всему этому. Я не была знакома с Осиным, но заочно жалела его. Знала я и то, что Осин недолюбливает Валентина, что не может ему простить эту историю с девушкой, которую любил и которая однажды с вечеринки, куда пришла с Леней, уехала с Валентином. Но разве я могла предположить, что все проблемы Осина, как снежный ком, однажды обрушатся на голову бедного Маковского?
— Но когда ты все это затевала, ты же не могла точно знать, что убийца именно он, Осин? — Это был важный вопрос, и Женя хотела знать правду. — Ты же и мне ничего не сказала, перевела стрелку на Маковского…
— Я рисковала, и весь мой расчет строился на слабости Осина, на шоке, который сломает его, заставит во всем признаться… Просто передо мной стояло его лицо, исполненное ненависти к Валентину, а в ушах звучал его голос: «Ненавижу, ненавижу… Будь ты проклят, сгниешь за решеткой…» Он был смертельно пьян тогда, у меня дома, и по его виду я поняла, что он на самом деле готов растерзать Валентина. Но что он мог ему сделать? Дать в морду? Это невозможно. А вот поджечь ателье, к примеру, или зарезать, подставив его капитально, Бэллу…
В гостиную вернулись мужчины, все, кроме Сергея-садовника, он ушел к себе. Ребров, подойдя к Кларе с рюмкой, поклонился ей и приобнял.
— Нет слов… Вы нам очень помогли. Женя не даст соврать — мы до последнего были уверены, что это Еремеев…
Клару засыпали комплиментами, благодарностями, Борис даже подсел к ней, чтобы расспросить о каких-то деталях, в то время как Маковский, к которому вернулось хорошее настроение, с огромным облегчением и уже вполне себе искренне вернулся к разговору о костюмах для театра лилипутов. Он так и не понял, что история с заказом была лишь поводом собраться. Хотя кто знает, может, Петр и предложит директору театра сотрудничать с Валентином.
Ужин продлился почти до утра. Все гости разъехались на такси, даже Ребров с Журавлевым, понимая, как устали хозяева, не остались ночевать, поехали домой.
Женя, едва стоя на ногах, пожелала Петру спокойной ночи, и они с Борисом отправилась спать.
Около шести утра с охраны позвонили и сообщили, что у ворот стоит женщина и требует, чтобы ее впустили. Переговорив с охранником, Борис разбудил Женю:
— Просыпайся, Вера приехала. Половина пятого утра — самое время повидаться с любимой дочкой. Иди, встречай! — Борис сказал, повернулся на бок и тотчас захрапел.
Женя с трудом открыла глаза. Мама. Что, что ей нужно в такую рань? Точно замучила бессонница. И теперь примчалась, потому что либо догадалась, что перстень забрала Женя и собирается потребовать его обратно, либо, во что верилось с трудом, полна решимости вернуть деньги соседке, которой все и было предназначено. Может, ее совесть замучила?
Женя набросила халат, надела шлепанцы и вышла из спальни. Как же хотелось спать!
Она не успела дойти до входной двери, как послышался настойчивый и громкий стук. Ну конечно, дверь-то заперта. Женя открыла, впустила Веру.
— Привет! Мне бы кофейку, — потребовала та, слегка отодвинув Женю и устремившись в кухню. — Замерзла я что-то. Надо было пальто надевать, а не куртку.
— Мам, что случилось? — Женя хотела только одного — вернуться в постель. — Ты чего так рано-то?
— Это же ты украла мой перстень?
— Ну я. Ты должна вернуть и его, и деньги… Мам, я уже устала повторять тебе одно и то же.
— Мой муж позвонил, — каждое сказанное матерью слово отзывалось в голове Жени, как удары колокола. — Они уже вернулись в Москву, но домой пока не собираются, он сказал, что отвезет детей своей матери на две недели, они поживут на даче, в лесу, там свежий воздух, а у соседей козы, молоко, а сам отправляется в Питер по делам, но я полагаю, что у него там не дела, а свидание. Вот я и подумала, а что я-то буду делать одна дома? Поживу-ка я снова на Арбате!
Женя слушала ее, с трудом воспринимая услышанное.
— И? Что ты хочешь от меня?
— Как что?! Мне нужны ключи от квартиры и деньги. С соседкой, я так полагаю, вы с Борисом сами разберетесь, расплатитесь… Хочу пожить немного для себя.
Женя с тоской взглянула на мать. И когда она только стала такой? Или, может, она всегда именно такой и была? Приехать ни свет ни заря, чтобы потребовать денег, да еще и ключи от московской квартиры?
— Кофе приготовь себе сама…
Женя плотнее запахнула халат, развернулась и быстрым шагом направилась к себе. Легла, обняла Бориса и закрыла глаза. Что это было? Мама на самом деле сейчас на кухне пьет кофе или же это просто предутренний кошмарный сон? Пусть это будет сон.
…
Примечания
1
Читайте об этом в книге А. Даниловой «Комната для трех девушек».
