class="empty-line"/>
– Джозеппе! Слышишь, Джинджер? Итальянец! Наверняка он его куда-нибудь в сомнительное место затащил! Угостил своим проклятым вином! О, эти иностранцы! Все они одного поля ягода!
– Успокойся, женщина, – сказал Джинджер, но уже с новым интересом. – А где этот… Джозеппе обитает?
– К сожалению, мы не знаем его адреса, – быстро сказал Фердинанд, почуяв неладное. – Знаем только, что он работает в одном ломбарде. Но в каком – Уолли не говорил.
– В ломбарде! – воскликнула Миранда с новым приступом ужаса. – Мой сын – в ломбарде с итальянцем! Джинджер, ты что стоишь? Беги в участок! Заявляй о пропаже!
– В участок? – Джинджер поморщился, как от зубной боли. – Да ты с ума сошла, Миранда! Полиция… Они же начнут копаться, вопросы задавать. А если он и вправду где-нибудь спит, потом над нами вся округа смеяться будет. Скажут, пекарь Паркер панику разводит из-за своего балбеса-сына.
– А что нам до них? Мой сын пропал!
Пока Паркеры препирались, Джулия оттащила Фердинанда в сторону.
– Ферди, cariño, это плохо, – прошептала она. – Очень плохо. Ты не думаешь, что этот Крэбб… или сам Джозеппе…
– Не думай об этом, – сдавленно сказал Фердинанд. – Уолли, наверное, просто… загулял. Как сказал его отец.
– Загулял с восемнадцатью фунтами в кармане? – усмехнулась Джулия. – Это не загул, дорогой, это уже частная экспедиция. Лондон – город большой. Пропасть в нем – проще простого. Это же не иголка в стоге сена, это одна иголка в стоге других иголок. И все они острые.
Фердинанд с горечью взглянул на отчаянно спорящих Паркеров. Всего пару дней назад Уолли был его врагом, потом – неловким союзником, а теперь… теперь он был пропавшей иголкой. И Ферди с ужасом понимал, что, возможно, именно он вручил ему ту самую карту, что привела Уолли в этот колючий стог.
– Что же нам делать? – тихо спросил он.
– Ждать, – так же тихо ответила Джулия. – И надеяться, что Уолли не такой уж болван, каким кажется. Иногда именно глупость спасает людей там, где умный человек давно бы свернул себе шею.
***
Тем временем по другую сторону Лондона, в душном кабинетике участка на Скотленд-Ярд, констебль Эмиль Харрисон с наслаждением потягивал свой утренний чай. Чай был густой, как смола, и сладкий, как грех, – именно таким, как он любил. Он собирался закусить чай свежим пончиком, как вдруг дверь с треском распахнулась, и на пороге возникла знакомая, вечно недовольная физиономия молодого капитана.
– Харрисон! Опять бездельничаешь? У нас город кишит преступностью, а ты устроил чаепитие с плюшками?
– Сэр, еще только девять утра, – почтительно заметил констебль.
– В полиции нет понятия «утро»! Есть понятие «рабочий день»! – отрезал капитан. – Кстати, насчет того утопленника… итальянца. Есть новости?
– Никаких, сэр. Личность установили – Джозеппе Риччи, ученик ювелира. Работал у менялы Крэбба. Ни врагов, ни долгов, по словам хозяина. Вердикт – несчастный случай. Перебрал. Пьяный упал в воду.
– Слишком просто, – проворчал капитан. – Слишком уж всё гладко. Ладно, пока в архив. И… Харрисон.
– Сэр?
– Тот браслет… с утопленника… Он всё ещё в вещьдоках?
– Так точно, сэр. Записан, опечатан.
– Смотри у меня… – капитан бросил на него подозрительный взгляд. – Чтобы всё было чисто. А теперь шевелись! Там, кажется, какой-то пекарь с женой кого-то потеряли. Разберись. Только поживее, у нас полно дел!
Капитан удалился. Харрисон тяжело вздохнул и отложил пончик. «Вот ведь жизнь, – подумал он с горькой иронией. – То тонут, то теряются, а я… я теряю возможность нормально позавтракать».
Он вышел в приемную, где его уже поджидали взволнованные Паркеры, его соседи по улице. Они жили в трёх домах от него и периодически раскланивались. Миранда, увидев знакомого констебля, ринулась в атаку.
– Мистер Харрисон! Констебль! Наш сын пропал! Пропал без вести! Вы должны его найти!
Эмиль Харрисон, привыкший к подобным сценам, достал бланк протокола с видом человека, обреченного на вечную борьбу с человеческой глупостью и несчастьями.
– Успокойтесь, мэм, – сказал он устало. – Начнем с самого начала. Ваш сын… он часто пропадает?
И пока Миранда, рыдая, рассказывала о носках, незаправленной кровати и зловредных итальянцах, а Джинджер мрачно подтверждал ее слова, констебль Харрисон механически заполнял графы. Имя: Уолтер Паркер. Возраст: 21. Приметы… «Ну, – думал Харрисон, – молодой, здоровый, неуклюжий… Таких в Лондоне – каждый третий. Искать его – всё равно что искать каплю дождя в грозу».
Но он был добросовестным служащим, особенно по отношению к соседям. Он записал всё. И когда Паркеры, немного успокоившись, ушли, он отнес бланк в картотеку. Еще одно дело о пропавшем человеке. Очередная иголка в гигантском, многомиллионном стоге под названием Лондон.
А вечером того же дня, когда солнце уже садилось за крыши, окрашивая Темзу в цвет старого кирпича, Фердинанд и Джулия стояли у окна его комнаты и смотрели на тёмную, безмолвную половину дома Паркеров.
– Ничего? – тихо спросила Джулия.
– Ничего, – так же тихо ответил Фердинанд. – Он не появлялся.
– ¡Caramba! – прошептала она. – Во что же мы ввязались, Ферди?
Фердинанд не ответил. Он смотрел в сгущающиеся сумерки и думал о том, что Лондон – это гигантский бильярдный стол, где судьбы-шары сталкиваются в причудливом карамболе. И он с ужасом понимал, что их шар, шар по имени Уолтер Паркер, словно шар после неосторожного удара закатился в самый темный, самый отдаленный уголок. И не было кия, которым можно было бы выбить его обратно.
Глава 18. Шокирующая новость из вечерней газеты
Лондон на следующее утро словно опомнился от дурного сна. Воздух, промытый ночным ливнем, был свеж и прозрачен. Солнце, уже не томное и больное, а бодрое и золотое, играло в каплях росы на листьях палисадников, превращая каждый куст в хрустальное чудо. Даже кирпичные окраины, обычно угрюмые и закопченные, казались румяными и довольными. Город напоминал человека, который, пережив тяжелое похмелье, наконец-то пришел в себя и с удивлением обнаружил, что мир не так уж и плох.
Но это всеобщее оживление не касалось старинного дуплекса на одной из улочек Вестминстера. Там, за его стенами, царила гнетущая атмосфера безысходности. Прошло уже двое суток с момента исчезновения Уолтера Паркера.
В доме Паркеров жизнь замерла. Джинджер, вместо того чтобы отсыпаться после ночной смены, мрачно бродил из комнаты в комнату, словно медведь в тесной клетке. Он не ругался, не гремел посудой – и это молчание было страшнее любой бури. Миранда, с красными, опухшими от слез глазами, сидела у окна в гостиной,
