детским смущением от поддержки его… Друзей?
– И будь уверен, мы проследим, чтобы ты не убежал снова, испугавшись собственной матери. – Добавил Фердинанд.
Решение было принято. Вымытый, переодетый в чужой, но чистый костюм, Уолли, с видом осуждённого, идущего на эшафот, покинул дом Пирсов. Фердинанд и Джулия шли по бокам, словно конвоиры.
Глава 21. Разговор
Этим вечером их ждала самая сложная часть этого нового плана – объяснить мистеру и миссис Паркер, куда и почему на четыре дня пропадал их единственный сынок. Предстоящее объяснение обещало быть ничуть не менее драматичным, чем вся предыдущая история с браслетом, трупом и алчным менялой. Все трое были охвачены волнением, но, объединенные общей решительностью, каким-то очень быстрым и нервным шагом прибыли на плацдарм. Когда Уолли подошёл к двери, Джулия и Ферди медленно поплелись обратно к Пирсам, практически затаив дыхание.
Уолли, отворив дверь, видел всё как в тумане.
В его родном доме грянула настоящая буря. Миссис Паркер, увидев сына, издала пронзительный вопль, между рыданиями и криками, и бросилась к нему, то ли чтобы обнять, то ли чтобы задушить.
– Уолтер Паркер! Где ты пропадал? Я вся изошлась! Я ночей не спала! Я уже думала, тебя в Темзе ищут, как того несчастного итальянца!
Мистер Паркер стоял поодаль, мрачный и неподвижный, как скала. Его молчание было страшнее криков жены.
– Пап… – начал Уолли.
– Молчи, – отрезал отец. Его голос был тихим, но таким тяжёлым, что Уолли сразу заткнулся. – Оправданий не надо. Расскажешь всё. И чтобы без вранья.
И Уолли, под обжигающим взглядом отца и между всхлипами матери, начал свой рассказ. Он говорил о находке в каморке деда, о визите к нотариусу, о банковской ячейке, полной сокровищ. Он умолчал только о признании деда в убийствах, сказав, что нашёл лишь завещание с упоминанием клада.
Затем он перешёл к Джозеппе, к оценке, к продаже браслета и к роковой сцене у лавки Крэбба.
Когда он закончил, в гостиной Паркеров повисла гробовая тишина. Даже миссис Паркер перестала плакать и смотрела на сына широко раскрытыми глазами, полными не то ужаса, не то жадности.
Первым нарушил молчание Джинджер Паркер.
– Так, – произнёс он, медленно подходя к Уолли. – Давай повторим. Ты нашёл клад, украденный моим отцом. Вместо того чтобы заявить, ты решил его продать с помощью какого-то проходимца-итальянца. Этот итальянец при непонятных обстоятельствах утонул. И теперь ты скрываешься от полиции, которая может счесть тебя убийцей. Я правильно всё понял?
Уолли кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
– Боже мой… – прошептала миссис Паркер. – Сокровища… Настоящие сокровища… И всё это время они были здесь…
– Не здесь, а в банке, мама, – поправил её Уолли.
– Не важно! – махнула она рукой. – Они наши! Наследство!
Джинджер Паркер снова начал похаживать по комнате. Его лицо было сосредоточено. В его глазах читалась не паника, а расчёт.
– Так, – снова сказал он. – Полиция… Если ты пойдёшь и всё расскажешь, клад у нас отнимут. Возможно, предъявят обвинение. Скандал будет ужасный… Пекарню придётся закрыть. Нас затопчут!
– Но я не виновен! – воскликнул Уолли.
– А кто будет в этом разбираться? – резко повернулся к нему отец. – Ты? Ты уже всё доказал своей «деловой хваткой». Нет. Есть только один выход.
Семья смотрела на него с замиранием сердца.
– Мы забираем сокровища из банка, – медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс Джинджер. – Мы прячем их здесь. Не в доме, а на участке. Ну, например, закопаем. А потом… – он сделал паузу для драматизма, – …мы их «находим».
– Но это же обман на обмане! – не слишком возражая, ответил Уолтер, удивленный смекалке отца.
– Это спасение нашей семьи, молодой человек! Которую ты чуть не угробил! – парировал Джинджер. Уолли тут же пожалел о своих словах.
– По закону о кладах, тот, кто находит сокровище на своей земле, имеет право на большую его часть! – продолжил Джинджер, гнев которого перебивала возбужденная жадность. – Мы заявим, что нашли его при раскопках в палисаднике. Скажем, что Уолли копал, чтобы посадить новую капусту, и наткнулся на сундук.
Миранда, до сих пор хранившая молчание, не выдержала.
– Дорогой, закон о кладах подразумевает случайную находку. А это… это какая-то мистификация!
– Милая моя! – Джинджер посмотрел на неё с жалостью. – Весь Лондон – одна большая мистификация. Биржа, парламент, мода… всё это сплошной театр. Мы же просто играем свою маленькую пьеску. Мы не обкрадываем никого конкретно. Мы… Узаконим историческое наследие. Возвращаем его в экономический оборот.
И к тому же… – он многозначительно посмотрел на сына, – …мы похороним все разговоры о твоём деде. Навсегда.
Он подошёл к камину, где тлели угли, взял со стола исповедь Германа Паркера, которую Уолли собирался перечитать родителям, и бросил её в огонь. Бумага вспыхнула и почернела, свернувшись в пепел.
– Кровавые делишки деда канут в Лету, – провозгласил Джинджер Паркер. – А мы станем уважаемыми людьми. Богатыми и уважаемыми. Как Пирсы, – он бросил враждебный взгляд в окно, на другую половину дуплекса. – Да что уж там. Конечно, внушительнее.
Уолли смотрел на пепел в камине, затем на отца, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который Фердинанд видел у него в баре.
– Да, – хрипло сказал он. – Мы сможем.
– Ещё бы! – Джинджер хлопнул в ладоши, отчего все вздрогнули. – План. Выкладываю его, как тесто на присыпанную мукой доску. Завтра утром, ровно в девять, когда «Ллойдс Банк» откроет свои гостеприимные двери, мы с Уолли идем туда с ключом и своим самым невинным видом. – он строго посмотрел на сына. – Ты – честный молодой человек, который просто забирает свой депозит. Никакой суеты, никаких нервов. Как булочка с изюмом – снаружи румяная и безмятежная, а внутри… ну, внутри пусть будет что угодно. Ты аккуратно вытряхиваешь содержимое ящика в сумку. Всё! Не ковыряешься там, не разглядываешь. Просто забираешь, и мы идём домой. Понятно?
– Понятно, пап.
– Хорошо. – Джинджер повернулся к жене. – Миранда, твоя задача – обеспечить тыл. Приготовить нам хороший завтрак. И держать язык за зубами. Если какая-нибудь миссис Хиггинс спросит, куда это мы с Уолли направились в костюмах, ты говоришь, что я провожаю сына на собеседование. В банк. На вакансию клерка. Понятно?
– Клерка? – Миранда на мгновение отвлеклась от моральных терзаний. – О, это звучит так солидно! «Мой сын – банковский клерк!»
– Вот именно! – съехидничал Джинджер – Такого бы нам сына, а не… Ну, в общем, дальше всё по плану. Свидетелем мы сделаем констебля Харрисона.
