Садюкин появился минут через пятнадцать. Был он весь красный от мороза, только нос на его лице выделялся каким-то синюшным оттенком. «Ну точно выпил», – удовлетворенно подумал Ласковый, а вслух сказал:
– А курсанты-то, Фрол Петрович, у себя в комнате.
– Ага, значит, обманули-таки. Ну, сейчас я им покажу, – зло проговорил физрук и уже собрался исполнить свою угрозу, но Куприян Амурович неожиданно преградил ему дорогу со словами:
– Спят они, Фрол Петрович. Да и, судя по моим наблюдениям, все они трезвые.
– Какие еще трезвые? – воззрился на него Садюкин. – Я же собственными глазами видел, как они валялись на снегу, и несло от них как от самогонного аппарата. Пустите меня, Куприян Амурович, а то я всем расскажу, что вы покрывали пьяных курсантов.
Ласковый угрозы Садюкина не испугался. Считая физрука выпившим, он вспомнил одну передачу, которую видел недавно по телевизору и в которой седоватый доктор-нарколог объяснял, что не следует пьяным перечить, а лучше всего с ними обращаться нежно, как с умалишенными, и постараться как можно скорее уложить их спать. Именно так и решил действовать комендант.
– Расскажете, расскажете, – закивал он. – Но только завтра, а сейчас лучше всем отправиться спать.
– Как это спать? Куда спать? – начал злиться Фрол Петрович.
– В свою комнату, – ласково откликнулся комендант. – Давайте я вас провожу, – и он взял Садюкина под руку.
– Что вы меня трогаете? – немедленно воспротивился тот. – Не надо меня трогать. И вообще, не пойду я никуда.
«Пьяные очень часто отказываются выполнять действия, навязанные другими, а потому следует во всем с ними соглашаться, но при этом мягко направлять их», – вспомнил Куприян Амурович слова доктора из передачи и подумал, что к данной ситуации они как раз подходят.
– Да бог с вами, Фрол Петрович, не трогаю я вас, – отдергивая руки от Садюкина, проговорил Ласковый. – И идти никуда не надо, у меня в комнатке раскладушечка есть, я на ней могу поспать, а вы уж на моей кровати. Идет?
– Кто идет? – стал озираться по сторонам физрук.
«Совсем дело плохо, галлюцинации начались», – с жалостью подумал Куприян Амурович, а вслух сказал:
– Да никто не идет. Я имел в виду, согласны ли вы ночевать в моей комнате?
Садюкин с подозрением посмотрел на коменданта, думая, что тот, возможно, сошел с ума, однако, не обнаружив на его лице никаких признаков сумасшествия, понял, что вовсе не Ласковый виноват в этой дурацкой ситуации, а курсанты из группы Мочилова. Снова им удалось провести всех и выставить Фрола Петровича полнейшим идиотом. Черт возьми, и почему ему никогда не удается просчитывать шаги этих прохвостов наперед.
Физрук в сердцах сплюнул и сказал:
– Пожалуй, вы правы, Куприян Амурович, мне стоит отправиться к себе и как следует выспаться.
– Вот и я о том же говорю, – обрадовался Ласковый и предложил: – Может, вас проводить?
– Сам дойду! – неожиданно рявкнул Садюкин.
– Как скажете, как скажете, – замахал руками комендант.
Фрол Петрович с таким чувством, как будто его облили помоями, еще раз тяжко вздохнул и принялся подниматься по лестнице.
– До чего же людей пьянство доводит, – входя в свою комнату, пробормотал Куприян Амурович, затем подумал немного, достал из-под кровати початую бутылку дешевого коньяка, плеснул себе в чайную чашку, выпил до дна и добавил: – Пьянство в больших количествах вред, в малых – лекарство. На сон грядущий всегда полезно.
* * *
– Подъем! Подъем!
Голос Мочилова отзывался в голове каждого курсанта не просто звоном, а нестерпимой и тяжкой болью.
– Я сказал, подъем! – еще громче заорал капитан. – Вы что, опять вчера в карты допоздна на желание играли? Ну я вам покажу, чем должны заниматься курсанты в свободное от учебы время. – Он на минуту задумался и продолжил: – Прежде всего курсант школы милиции должен знать, что время занятий – это время изучения теории, а вот время досуга – это возможность применить теорию на практике, а потому вы должны денно и нощно учиться как в школе, так и вне ее, тем самым познавая жизнь не через окно учебного корпуса и не по учебникам, а, так сказать, в натуральном ее виде.
Глеб Ефимович обожал с самого утра произносить тирады по поводу нерадивости своих учеников, а те обычно с интересом выслушивали речи учителя, признавали правоту его слов, а иногда даже задавали каверзные вопросы, что очень нравилось Мочилову. Так было всегда, но не в это зимнее утро.
Правда, курсанты все же начали просыпаться, но поднимались они с большим трудом, едва шевелясь, встряхивая головами и морщась, будто каждое движение давалось им огромными усилиями.
Мочилов недоуменно покрутил головой по сторонам и наконец не выдержал:
– Да что с вами со всеми такое? Вас что, вчера пытали, что ли?
Хотя Глеб Ефимович был очень строгим учителем, но за подопечных своих всегда волновался как родной отец, за что те любили и уважали его.
– Можно сказать и так, – слабым голосом подтвердил Ганга, пытаясь осторожно попасть ногой в штанину брюк, чтобы при этом делать как можно меньше движений.
– Что такое? Как это? – забеспокоился Мочилов. – Ну-ка, рассказывайте все по порядку. Кто начнет?
Все как по команде ткнули пальцами куда угодно, но только не в себя.
– Хорошо, не хотите добровольно, будете рассказывать принудительно, – кивнул капитан. – Кулапудов, доложите о вашем вчерашнем вечере.
«И почему всегда за всех должен отдуваться я?» – с тоской подумал Веня, но перечить Мочилову не решился и, за несколько минут собравшись с мыслями, начал излагать правду, потому что врать у него не было ни сил, ни желания.
Мочилов слушал о похождениях курсантов в клубе «Непаханое поле» с огромным вниманием, не вставляя ни единой реплики. Заговорил он только после того, как Кулапудов закончил свой рассказ.
– Значит, этот, как вы говорите, Валера Лысый и его компания не причастны к убийству Мартышкина, – подвел он итог сказанному.
– Судя по всему, нет, – покачал головой Веня.
– А с чего вы это взяли? – недобро прищурился Глеб Ефимович и с укоризной добавил: – Как же вам не стыдно? Вы же будущие милиционеры, а верите бандитам на слово.
– Да он вроде серьезно говорил, – попытался вступиться за всех Ганга.
– Плох тот актер, игре которого не верят, а бандит – он по жизни актер, – поучительно изрек Мочилов. – В общем, так. За Лысым и его бандитами установить слежку. Повторяю, слежку, а не общение за бутылкой водки. Понятно?
– Понятно! – одновременно откликнулись курсанты.
– А если они действительно ни при чем, тогда что делать? – неуверенно спросил Леха.
– Тогда расследовать дальше, – строго посмотрел на него Мочилов. – Теперь убийство Мартышкина целиком и полностью ваше дело, и распутывать его вам придется до конца. Я все сказал. Через десять минут чтобы все были на построении в полном порядке. – Сказав это, он повернулся и вышел из комнаты.
– Да уж, легко сказать, распутывайте, – вздохнул Федя. – Как можно найти убийцу, если даже труп потерялся?
– А я знаю, что можно предпринять, – отозвался Веня. – Установить слежку за Лысым, конечно, необходимо. Но не всем же нам за ним по городу бегать. Сделаем так. Трое из нас последят за бандитами, а остальные будут продолжать расследование.
– Я за Лысым следить не пойду, – мгновенно воспротивился Дирол. – Его ребята и так мне чуть башку не отвернули. Я чувствую, что если еще раз им попадусь, то точно останусь без мозгов, а без них, как известно, жить не очень приятно.
– Ну, в этом я с тобой не согласен, – усмехнулся Антон Утконесов. – Всем известна аксиома, что безмозглым живется легче.
– Может, ты и прав, – на секунду задумавшись, согласился Зубоскалин. – Но все равно я как-то без мозгов не привык, а потому с Лысым больше связываться не хочу.
– Я пойду за Лысым следить, – добровольно вызвался Федя.
– И мы можем пойти, – сказал Андрей. – Только где мы их найдем? В клуб нас теперь наверняка не пустят, да и денег больше нет, все в «Непаханом поле» потратили.
– Значит, нужно разделиться. Кто-то будет караулить их у дома, а кто-то у клуба, – нашел решение Ганга.
– В такой-то мороз. Бр-р, – поежился Антон.
– А тебя Садюкин зря, что ли, в сугробе учил лежать? Вот и пригодится умение, – усмехнулся Леха.
– Ребята, не надо про сугробы и про Садюкина, – умоляюще протянул Дирол. – Я только про это услышу, так у меня внутренности застывают, как в холодильнике.
– Ладно, больше не будем, – пожалел его Пешкодралов.
– Вот и решено, – подвел итог Веня. – Федя и близнецы будут следить за Лысым и его компанией, а нам с Диролом и Лехой придется еще раз посетить отделение милиции, может, им что-то удалось узнать.
Порешив на этом, курсанты, превозмогая головную боль, начали собираться на построение.
Мария Федоровна Монеткина вот уже десятый год работала на Зюзюкинском мясокомбинате. Должность она занимала не столько почетную, сколько ответственную. Монеткина была кассиром и работала добросовестно и честно. Каждая копеечка была у нее на учете.
