Охотничий билет без права охоты - Мария Мусина

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 58

– Мне неинтересны стены, мне интересно то, что внутри!

– Ах, то, что внутри!.. Там сижу я, вся издерганная общением с ремонтерами!

– Оля, когда ты затевала эту стройку, я тебе говорил, что мне некогда этим заниматься? Я тебе говорил, что мне все равно, какого цвета будет плитка в нашей ванной? Я тебе говорил, что меня вполне устраивали старые обои?

– Говорил.

– Ремонт кончился год назад! А ты все еще меня пилишь! С подачи своих подружек!

– Не трогай моих подруг! Они единственные, кому не безразлична моя жизнь!

– Не сомневаюсь! Они готовы обсуждать ее с утра до ночи!

– Да, в отличие от тебя, который…

Антон не дослушал. Он хлопнул дверью. Я зарыдала. Собаки, которые во время скандала ушли в дальнюю комнату, на всякий случай, чтобы не перепало ни за что ни про что, высунули свои любопытные мордочки и, осторожно приблизившись к рыдающей, принялись подобострастно смотреть мне в глаза.

– Собаки! – воскликнула я. – Только вы и можете быть верными!

Таксы, тут же эгоистично используя момент, взгромоздились мне на колени и потребовали любви и ласки.

– У тебя дверь не закрыта! – сказала Поли, входя. – Ты что, плачешь?

– Нет, – я вытерла слезы. – У меня все в порядке.

– Я вижу.

– Просто немного взгрустнулось.

– Ты знаешь, мне тоже, – сказала Поли, села на диван и приняла томную позу, – у меня с утра такое ощущение, что я как-то не вовремя стала женщиной. Наверное, это нужно было сделать несколько раньше – лет так в двадцать. А к сорока опять стать мужчиной. Но я к тебе на минуту. Ко мне сейчас придет массажистка. Мужчина все же лучше переживает так называемый бальзаковский возраст. Он может, например, отрастить бороду, чтобы скрыть расплывшийся подбородок.

– Борода не подошла бы к твоему имиджу, – вставила я, – унисекс не предполагает таких определенных половых признаков.

– Это верно. Но скажи мне честно, ты боишься старости? – спросила Поли.

– Неприятно, конечно.

– «В это время увядают и облетают в нашем сердце нежные цветы радости, подобно древесной листве осенью». А дальше – в том смысле, что вместо ясных и прозрачных мыслей появляется, как смутное облако, грусть, сопровождаемая тысячами бедствий. И не только тело, но и дух наш заболевает и сохраняет лишь неизгладимое воспоминание о былых радостях. И тогда нам кажется, что небо и земля, все ликует и смеется вокруг нас, и что в нашей душе, как в прекрасном и восхитительном саду, расцветает сладкая весна. Вот почему, когда в холодную пору солнце наших дней клонится к закату и лишает нас наслаждений, может быть, лучше всего было бы утратить вместе с ними воспоминание о них и обрести искусство забвения.

– Поли! – я смахнула слезу умиления. – Ты такая нежная! Такая трепетная!

Поли простерла затуманившийся взгляд вдаль:

– Да, – вздохнула она, – мужчиной быть легче.

– Ты уже жалеешь!

– Пока нет, – довольно неопределенно выразилась Поли.

Поли ушла, а я, отправившись гулять с собаками, обдумывала слова эстрадной звезды. Неужели у Поли так и не будет простого женского счастья? Неужели она, намыкавшись, вернется в стан мужчин, так и не познав настоящей любви?

Задумавшись, я не очень-то обратила внимания на то, что во двор вышел прогуливать своего пса нелюдимый Мокрухин, в неизбежном аккомпанементе телохранителей.

Наш двор, слава Богу, достаточно большой, чтобы никто никому не мешал. Таксы беспечно резвились, гоняясь друг за другом. Мокрухинский пес, не спускаемый с поводка, придирчиво обнюхивал столбики и кустики, изредка принимая конструктивное решение по их использованию.

«И что я, в самом деле, сегодня так накинулась на бедного Звонарева? Что пристала к нему с этим дурацким ремонтом? Не виноват же Антон, что ему неинтересно выбирать обои и кафель? В конце концов, сегодня уже это не проблема – были бы деньги. Да, мужик вкалывает с утра до ночи, а дома его поджидает злобная мегера со своими вечными придирками! Горемыка! Он еще как-то старается наладить со мной отношения!»

Поглощенная самоедством, я не сразу заметила, что телохранители Мокрухина вдруг, словно по команде, повернули свои головы к въехавшему во двор, тарахтящему, довольно навороченному мотоциклу, который седлал весь обтянутый черной кожей всадник в черном шлеме.

Все дальнейшее происходило одновременно, словно кто-то дал отмашку. И разные команды. Мокрухину этот кто-то повелел плашмя шмякнуться на землю, прикрыв голову руками. Черному всаднику и телохранителям выхватить оружие и бешено палить друг в дружку. А мне и собакам – включая мокрухинского пса – растерянно открыть рот и застыть в оцепенении.

Как только отгрохотали выстрелы и черный байкер скрылся на своем стальном коне в неизвестном направлении, на мгновение притихший было двор наполнил звук милицейской сирены.

Оперуполномоченный Костя на ходу выпрыгнул из машины и подбежал к Мокрухину, которому как раз помогали подниматься его бодигарды. Они заботливо отряхивали мокрухинские брюки от весенней снеговой кашицы и что-то тихонько нашептывали, негодующе сопя. Улыбчивый Костя, который, впрочем, в данный момент был вполне сосредоточен и даже суров, удостоверившись, что покушение на Мокрухина снова не удалось, прямиком направился ко мне, уже практически оправившейся от пережитого.

– Гражданка Звонарева! Вы были свидетельницей происшедшего? Попрошу вас незамедлительно дать показания следствию. Будем раскрывать покушение по горячим следам!

– Привет, Костя! – сказала я. – Как ты быстро добрался!

И честно изложила все, что видела.

Костя внимательно слушал, изредка кивая.

– Кто он, – шепотом спросила я, – этот Мокрухин?

– Временно нигде не работающий, – отозвался пасмурно Костя, о чем-то напряженно размышляя.

– А почему на него все время покушаются?

– Не фокус, что на него все время покушаются, – задумчиво проговорил Костя, – вот почему его никак не прихлопнут – вот вопрос.

– Ты сидел в засаде?

Костя, наконец, отвлекся от каких-то своих мыслей, пристально посмотрел на меня и довольно-таки уклончиво ответил:

– Ничего подобного.

* * *

В этот раз Антон ставил лазерное шоу на музыку известного американского композитора Боби Рона, который по этому случаю прибыл в Москву собственной персоной. Музыка была оригинальная.

В детстве Боби очень любил царапать виниловые диски. Ему доставляло неизъяснимое удовольствие слушать, как взвизгивают под иглой бороздки на черной поверхности, ему нравилось, как заедает пластинку на одном и том же месте, как поскрипывают шероховатости, сделанные им лично.

Потом, когда Боби Рон подрос и с трудом окончил начальную школу, выяснилось, что он не способен к работе – к физической, потому что слишком нездоров и слаб, к умственной, потому что страдал некой психической болезнью, при которой

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 58