А что может быть надёжнее какого-нибудь солидного банка в Лондоне? Какой-нибудь «Мидленд Банк» или «Барклайз». Деньги должны работать, даже если они добыты преступным путём. Или, по крайней мере, тихо лежать под замком.
Ричард, ставший за последние годы куда более скептичным, лишь качал головой.
– Будь у нынешних Паркеров доступ к этому богатству и возможность потихоньку его тратить, они бы иначе одевались, Джинджер купил бы себе не одну, а две пекарни, а Миранда щеголяла бы в шляпках от модистки с Бонд-стрит, а не довольствовалась бы тем, что делает сама. Они бы вели совершенно иной образ жизни. А они живут ровно так, как и должны жить честные труженики. Может, и к лучшему.
– Ах, Ричард, Ричард, – укоризненно вздохнул Хорхе. – Ты мыслишь как инженер – прямолинейно. А тут нужна тонкость! Возможно, они сами не в курсе такого криминального наследства. Старик Герман унес свою тайну в могилу, не оставив ни записок, ни ключей. Или оставил, но они затерялись, или никто не понял их истинного значения.
Он прищурился и, понизив голос, словно опасаясь подслушивания, спросил:
– А что, если попробовать выяснить? Может, твой замечательный сын смог бы подружиться с сыном Паркеров, с этим… Уолли, кажется? Начать бывать у них дома и постепенно, ненавязчиво, позондировать почву? Молодёжь она своя, у них свои разговоры…
Ричард Пирс с таким ужасом отпрянул, будто ему предложили ограбить Банк Англии.
– Хорхе, что ты! Я бы со стыда сгорел, предлагая ему такое занятие! Фердинанд – честный, прямой парень. Шпионить за соседями, подсылать сына… Нет, это ниже нашего достоинства. Это пахнет бытовым детективом самого дурного пошиба.
Он сделал паузу, и в его глазах блеснула вдруг шальная, почти мальчишеская искорка.
– Хотя… – протянул он, глядя на друга. – Может, твою дочь попросить? Она теперь дружна с моим сыном и часто у нас бывает. А кладом мы с тобой, если что – поделимся!
Он рассмеялся своему собственному предложению, понимая его полнейшую абсурдность. Шутка была настолько нелепой, что даже практичный Хорхе лишь усмехнулся в ответ.
– Уверен, что с этим громилой Уолли самостоятельно мой сын никогда не сможет найти общий язык, – продолжал Ричард, успокаиваясь. – И раскрывать все детали этой старой истории ему совершенно не стоит. Он у меня очень впечатлительный, а ещё правдолюб, чем я, честно говоря, очень доволен. Ладно, пофантазировали и будет. Спасибо за отличный вечер, Хорхе. Вино было превосходным! И вид из вашей мансарды на город просто великолепен…
Но на этом их фантазии не закончились. Они встречались еще не раз, и эти вечера за бокалом красного вина стали для них своего рода интеллектуальным спортом, забавной игрой в «а что, если…». Они развивали всевозможные варианты развития событий, строили хитроумные планы и блаженствовали в мечтах о несметных сокровищах старика Паркера, которые, вероятнее всего, давно уже были переплавлены или осели в частных коллекциях.
Часто, привлеченная этим дружеским шумом и смехом, к ним в мансарду заходила Джулия. Она помогала матери донести закуски, поправляла огонь в камине и, делая вид, что занята своими делами, с жадностью ловила обрывки их разговоров. Её живой ум всегда жаждал открытия новых горизонтов.
Глава 33. Чисто английский хеппи-энд
То утро выдалось на удивление ясным и прозрачным для поздней лондонской осени. Солнце, бледное, но решительное, золотило булыжник Сеймур-стрит и выхватывало из тени кирпичные фасады домов, придавая им вид акварельного рисунка. Фердинанд Пирс, стоя у окна в гостиной с чашкой недопитого чая, наблюдал за неспешным движением уличной жизни. Его мысли витали где-то между предстоящей лекцией по зоологии позвоночных и вчерашним разговором с Джулией, оставившим в душе сладкое, теплое послевкусие.
Внезапно его размышления были прерваны непривычным шумом. С улицы донесся грохот мотора, скрежет тормозов и оживленные голоса. Любопытство, этот вечный двигатель всех великих и не очень открытий, заставило его подойти к парадной двери и распахнуть ее.
Зрелище, представшее его глазам, было настолько неожиданным, что на мгновение лишило его дара речи. У тротуара, аккурат напротив их дуплекса, замер огромный грузовой фургон, из окованного железом задка которого уже выгружали добротный, хоть и потертый дорожный сундук. Но дело было не в фургоне. Дело было в трех фигурах, стоявших на их пороге с сияющими, улыбающимися лицами.
Это были Хорхе Нуньес, его супруга Лусия и Джулия.
Когда Ферди пришел в себя после первого шока (ещё бы! Ведь эти трое, поступавших в их дверь тем утром, – были отец, мать и дочь – всё семейство в сборе! Нуньесы!), он решил поначалу, что они зашли в гости. Но почему столь рано, с чемоданами, и что здесь делают эти фургоны, видные в проём открытой двери? Грузовик стоял в аккурат напротив их дуплекса, и второй, поменьше, уже подъезжал следом, громко сигналя, дабы рассеять группу зевак-соседей.
До него не сразу дошло значение весело сказанной Джулией фразы: «Ну что, сосед, не предложишь нам чаю? Дорога была утомительной, хоть мы и переехали всего через две улицы!»
Радости Фердинанда не было предела! Сердце его запрыгало, словно мартовский кот на карнизе. Ведь их новые соседи по дуплексу – не кто иной, как семья его возлюбленной Джулии Нуньес! А её отец – старый друг и сотрудник его отца, добрейший и весёлый Хорхе Нуньес, чьи золотые руки и светлая голова спасли когда-то жизнь Ричарду Пирсу.
– Джулия! Сеньора Лусия! Хорхе! – воскликнул он, наконец, обретая дар речи. – Да вы… вы это серьёзно? Это же чудесно!
Он ринулся помогать им, заносить вещи, балагурил с раскрасневшейся от счастья и утренней суеты Джулией и делал комплименты её матушке Лусии, которая сияла, как испанское солнце, и на ходу крестилась, бормоча благодарности святым за такое благополучие. Он был так ослеплен счастьем, что ему, поглощенному восторгом, и в голову не пришло задуматься, откуда у семьи, еще недавно ютившейся в очень скромной квартирке на мансарде ветхого дома, нашлись средства на покупку половины дуплекса в одном из самых престижных районов Мэрилебона. Ведь раньше они жили через пару улиц от Пирсов в куда более стесненных обстоятельствах.
Вскоре к хаосу на улице присоединился и Ричард Пирс, выбежавший на шум в домашнем халате. Увидев Хорхе, он замер на секунду, а затем громко рассмеялся и раскрыл объятия.
– Старина! Да как же ты меня провел! Писал же, что присматриваешь дом, но чтобы вот так, под боком!
– Сюрприз, Ричард! – Хорхе, сияя,
