В Голышовой спальне пахнет свежей штукатуркой, краской и остывшим чаем, комната завешана простынями, мебель сдвинута, гардины сняты — идет косметический ремонт.
Я стою посреди комнаты, дыхание сдавлено тисками страха. Правая рука в кармане пальто сжимает маленький цилиндрик. Мозг отчаянно просчитывает варианты: отправить его диппочтой? Не успею. Уничтожить? Равносильно самоубийству. Похоже, остался всего один шанс.
Мой взгляд скользит по стенам. Комната в процессе ремонта. Старые обои с нелепыми цветами местами содраны, беспощадно обнажены слои серой, потрескавшейся штукатурки. В углу, за тахтой, участок стены уже зачищен и заново зашпаклеван. Работали небрежно, по-советски: шпаклевка легла неровно, с пузырями и наплывами.
Я действую быстро и решительно. Мои пальцы, не дрогнув, находят едва заметный дефект — небольшую каверну, воздушный пузырь размером с монету, где штукатурка отошла от кирпичной кладки, прикрытая тонким слоем свежей шпаклевки. Идеально.
Из левого кармана я извлекаю перочинный нож с костяной ручкой — невинный аксессуар туриста. Лезвие блестит в свете одинокой лампочки. Я не ковыряю шпаклевку — это оставило бы свежий, заметный след. Вместо этого я аккуратно, почти хирургическим движением подрезаю край уже отслоившейся старой штукатурки, приподнимаю ее, создавая миниатюрную «дверцу».
Затем достаю из правого кармана капсулу — гладкий, запаянный с концов алюминиевый цилиндрик, не больше сантиметра в длину. Вкладываю ее в образовавшуюся полость, в холодную пыль и мрак стены. Капсула исчезает, будто ее и не было.
Теперь самое важное — маскировка. Я не использую клей или шпаклевку — их запах и свежий вид могут выдать тайник. Я подбираю с пола комок старой, почти высохшей замазки, выпавшей из рассохшихся оконных рам. Разминаю его в пальцах, слегка смачиваю слюной. Теперь нужно аккуратно залепить щель вокруг «дверцы» тайника, вдавив массу так, чтобы ее текстура слилась с окружающей неровной поверхностью стены. Старое на старое — идеальная формула невидимости.
Финальный штрих. На полу валяются обрывки тех самых старых обоев. Я отрываю крошечный кусочек, плюю на изнаночную сторону бумажки и прикрываю ею заплатку, разглаживаю рукой. Влажный клейстер из слюны и пыли прихватывает обрывок к стене. Через час бумажка высохнет и будет выглядеть как случайно прилипший при ремонте мусор.
Я отступаю на шаг, оценивая работу. Ничего. Ни малейшего намека на вмешательство. Тайник абсолютно неотличим от множества других дефектов ремонта в этой комнате. Его не найдет ни служебная собака, ведь запах перекрыт слоями штукатурки, краски и пыли, ни металлоискатель, ведь алюминиевая капсула слишком мала и скрыта в толще стены, ни самый дотошный сотрудник КГБ.
Я выдыхаю. Капсула в безопасности. Можно сказать, сдана на хранение в банк времени. Теперь остается только дожить до того момента, когда мне представится шанс вскрыть свой тайник.
Я проснулась с победным возгласом:
— Йес!
— Есть? — заворочался рядом разбуженный муж. — Сейчас, среди ночи? Это же очень вредно, а впрочем, я не против, если что-то вкусное…
Он опять услышал не то, что я сказала.
— Не «есть», а «йес», — оживленно пояснила я. — Мне приснился сон, в котором я была англичанином, агентом под прикрытием, и это все объясняет!
— Вот прям все-все? — усомнился Колян, сел в кровати и включил лампу на тумбочке. — Включая природу темной материи, причину асимметрии вещества и антивещества, детальный механизм работы магниторецепции и причины движения времени вперед?
— Тебя все это настолько интересует, что можно ночью разбудить — и ты озвучишь список вопросов? — уважительно подивилась я. — Мощно! Нет, у меня всего лишь сложился сюжет детективной истории. Я, кажется, все поняла…
— Когда кажется, надо креститься, а не кричать, мешая спать добрым людям, — проворчал Колян, выключил лампу и заворочался, снова укладываясь.
— Прости, молчу, — пообещала я и тоже легла на бочок, но не смогла даже закрыть глаза.
Они сами собой раскрывались все шире по мере того, как я «пересматривала» в голове свой яркий сон.
В отличие от множества других он не развеялся после пробуждения и не расползся на обрывки, при ближайшем рассмотрении никак между собой не связанные, сохранил реалистичность и достоверность.
— Это был не просто сон, а результат подспудной работы мозга, который аккумулировал информацию, выбрал из нее нужное и сложил пазл, — уверенно сказала Мара.
Я позвонила ей, а не Ирке или тетушке, потому что увидела в ее аккаунте в мессенджере зеленый значок. Был второй час ночи, нормальные люди уже спали, а мне решительно необходим был заинтересованный собеседник, способный выслушать меня, не зевая в ладонь и не ворча.
Я выбралась из кровати и как была, в пижаме, прошлепала с ноутбуком в холл у лифта, где есть удобные кресла-мешки и хорошая звукоизоляция: там я точно никому не помешаю ночным разговором.
— А что было в капсуле? — спросила Мара.
— Не знаю, не видела, — ответила я с сожалением. — Это еще предстоит выяснить, только не знаю — как. Что-то маленькое, но ценное. По всей видимости, добытое неправедным путем, а потому спрятанное от властей.
— То есть государственной важности? М-м-м-м… — Мара тихонько помычала, раздумывая. — Не знаешь, Алмазный фонд в семидесятых не грабили?
— Алмазный фонд в Москве, в Питере Бриллиантовая кладовая Эрмитажа, — поправила я. — Но мысль интересная. В Бриллиантовой кладовой хранятся непревзойденные шедевры ювелирного искусства, среди них есть и миниатюрные: по размерам — крошечные, но огромной цены…
— Давай я попрошу Бордовского, у него полно друзей-искусствоведов и антикваров, пусть узнает, не пропадало ли что-то подходящее из ленинградских музеев в… каком точно году?
— В тысяча девятьсот семьдесят втором, — припомнила я и искренне поблагодарила: — Спасибо, это может помочь.
Бордовский — это Марин муж, ученый-археолог. Сам-то он специализируется на ценностях куда более древних, но вполне может добыть в закрытых профессиональных кругах информацию, нужную мне. Точнее — нам.
Команда доморощенных сыщиков продолжала увеличиваться: вчера пришлось включить в нее Архипова, а уже завтра в наши нестройные ряды должен влиться Бордовский. Мара твердо обещала, что уговорит его тряхнуть связями и поискать ответ на вопрос, который возник внезапно, но стал ключевым: что спрятал Бэкингем-старший в квартире нашей Марфиньки?
Глава 18. Мухи и котлеты
— Он что-то спрятал тут, у меня? — Марфинька широко распахнула глаза, и они тут же подернулись влажной пеленой. — Хотите сказать, что внезапное пылкое чувство Жорика ко мне было всего лишь игрой, на самом деле его интересовала только моя квартира как место, где можно устроить тайник?!
— Да ничего подобного! — Тетушка поспешила успокоить подругу, бросив укоризненный взгляд на меня. — Конечно же, Жорик был отчаянно в тебя влюблен! Просто одно другому не мешает, понимаешь?
