отца, — предположил Вильерс. — Считал, что тот его подставил, не уберег, а сам благополучно свалил на Запад и забыл. Эта обида и мысль о «справедливом вознаграждении» тлела в нем все эти годы.
— А как узнал о капсуле Ковентри? — спросила я.
— Не удивлюсь, если тоже от Петрова, — рассудила тетушка. — Не получив ответа от одного англичанина, он мог попробовать продать тот же секрет другому, о деятельности которого, вероятно, что-то знал, раз в свое время помогал Вильерсу.
— И люди Ковентри его убили! — подхватила Ирка. — А компромата при нем не нашли и принялись тот искать!
— Кажется, теперь мне все понятно, — немного подумав, сказала Марфинька. И не удержалась, опять спросила: — Но куда же делась капсула?!
Спать не легли — упали. Мадамы и зарубежный гость разместились внизу, а мы с Иркой на последнем издыхании вскарабкались по крутой лестнице в светлицу. Платье я стягивала уже с закрытыми глазами, так что отлетевшую пуговицу не увидела, но услышала, как она запрыгала по полу. Успела еще подумать: надо ее поднять, а то кот, большой любитель погонять жучков, закатит ее куда-нибудь — ищи потом…
Не подняла, конечно: сама упала. Уснула, кажется, раньше, чем долетела до подушки.
И так же резко проснулась!
Уже светало. Розовые солнечные лучи отражались от жести крыши под окном, настойчиво лезли в окно — то даже скрипело. Я подняла голову: на форточке сидел кот, похоже, раздумывая о чем-то. По позе и не поймешь, пришел, уходит или просто злокозненно развлекается, катаясь на скрипучей форточке над моей головой.
— Ты уже определись, туда или сюда, — попросила я его сердитым шепотом. — Хорош скрипеть, как несмазанная телега!
— Ма!
— Манеры мои тебе не нравятся, неужели? — Я села и пошарила рукой у кровати в поисках тапки. Она мягкая, но с хорошей аэродинамикой. Прилетит точно в цель, но этой самой цели не повредит.
Кота имело смысл прогнать из комнаты, пока скучающий поганец не перешел от катания на скрипучей форточке к хоккею с пуговицей…
Пуговица! Кот!
Мысль, которая разбудила меня своим настойчивым трепыханием в подсознании, выскочила из глубин мозга и ослепительно блеснула!
Тапка, тоже взлетевшая, не попала в кота.
— Ми! — ехидно высказался он по поводу моей меткости, развернулся и бухнулся на крышу — прогнувшаяся под увесистой тушкой жесть бухнула пушкой.
— А вот и не мимо, — возразила я, правда, не по поводу тапки, и встала с кровати.
Я не бессовестный кот, никого разбудить не хотела, поэтому оделась бесшумно и по лестнице из светлицы спустилась не по скрипучим ступенькам, а по перилам. Думала, выйду из дома тихонечко и вернусь, пока все спят.
Не вышло.
— Ты куда это? — шепотом спросила Ирка, шлепая по ступенькам с тапками в руках.
Я не стала запираться:
— Нужно срочно проверить одну идею!
— Где именно? Ага, ясно. Я с тобой.
Я как раз сняла с гвоздика ключи от квартиры Марфиньки, и Ирка поняла это совершенно правильно.
Мы обулись, сдернули с вешалки курточки и мышками вышмыгнули за дверь.
— На машине или на метро? — Уже во дворе Ирка посмотрела на часы. — Оно уже открылось.
Был всего лишь шестой час, Золотой треугольник, ареал обитания зажиточных петербуржцев и пафосных туристов, еще дремал. Я прикинула, какова вероятность в такое время встретиться с патрулем ГИБДД, и решила, что ею можно пренебречь:
— А давай на машине! Быстрее будет.
— Заодно вернем чужую тачку на место, — согласилась подруга.
Она любит порядочек.
Петроградская сторона, давно уже не рабочая, только начинала просыпаться. Мы спокойно и быстро доехали, не встретив ни патрульных, ни пробок.
— Про масло не забываем! — напомнила Ирка уже у двери квартиры Марфиньки.
Я молча кивнула. Про это масло я еще долго не забуду.
— Что ищем? — едва мы вошли в квартиру, деловито поинтересовалась подруга.
Я повернулась к ней:
— Ответ на главный вопрос.
— Есть ли жизнь на Марсе?
— Марс подождет. Наш главный вопрос сейчас: у кого капсула?
— И у кого же?
— Сама подумай: не у Жоржика, не у его конкурентов, не у нас — я имею в виду тебя, меня и наших милых старушек. Так у кого же?
— У того, кого мы не знаем?
— У того, кто сам не знает, что это важно. Не имел возможности узнать. — Я осторожно, бочком перемещалась по коридору.
— Почему не имел? — Ирка, распластавшись по стене, двигалась следом.
— Вы с этим персонажем с тех пор не встречались. А меня он в упор не замечает.
— Погоди-ка… — Подруга замерла врастопырочку, как мертвая бабочка, и тут же трепыхнулась, как живая: — Этот персонаж — комсомолка Зарецкая?!
— Бинго! — Я миновала опасную зону масляного разлива и с ускорением зашагала к хозяйской спальне. — Ты помнишь, как она была одета в тот день, когда они с тетей ходили в пышечную, а мы — на взятие осетра?
— Серое в белую полоску штапельное платье — шалевый воротник, накладные карманы…
Я открыла платяной шкаф и, перебирая одежки на вешалках, продолжила:
— Прижмуренный сорвал со стены обои, достал капсулу, но подвергся нападению кота, был ранен, выронил капсулу и сбежал. Волька развлек себя игрой в хоккей с упавшей капсулой и выбил ее из комнаты. Вернулись наши мадамы, Марфинька подобрала капсулу, а тетушка этого даже не заметила, поскольку сфокусировалась на разгроме в Голышовой… Вот оно!
Я сняла с перекладины вешалку с нужным платьем — серым в белую полоску, с шалевым воротником и четырьмя накладными карманами. В каждом из них что-то топорщилось. В нагрудных — бусина и оторванная пуговка. В правом нижнем — скомканный чек, а в левом…
В левом кармане лежала маленькая металлическая капсула, потерявшая блеск, но все еще похожая на серебристого жучка.
Капсулу мы отдали Вильерсу-младшему только после того, как тетушкины знакомые в органах убедились, что ее содержимое никакой государственной тайны уже не составляет. Зато коварного сэра Ковентри микрофильм скомпрометировал будь здоров! Архипов целую неделю звонил мне по утрам, чтобы в красках расписать, как разворачивается скандал в Великобритании: следил за событиями по публикациям в местной прессе.
Прижмуренного с его подельником как следует прижали, в доме у болота нашли доказательства, уличающие их в убийстве Красной Шапочки.
Александра Петрова похоронили его дочери Соня и Алла. На кладбище обе рыдали, обнявшись.
Соня Гаврош неожиданно перестала быть бомжом! Вильерс-младший, благодарный ей за свое спасение, и Вильерс-старший, запоздало пожелавший заплатить старый долг Петрову, купили ей жилье. Предлагали студию в пригороде, но Соня предпочла комнату в коммуналке на Васильевском острове. Сказала, что слишком любит центр города и не сможет жить одна.
В квартире Марфиньки сделали частичный ремонт: в Голышовой
