Аллочка пожала плечами:
— С какой стати мне кто-то будет угрожать? Это ты изображала из себя борца за права угнетенных. А за глупость надо платить. Вот ты и заплатишь! А я вселюсь в твою квартиру, продам излишки собственности и поеду путешествовать. Знаешь, я всегда об этом мечтала.
— Так ты из-за наследства. — Я понимающе кивнула. В прошлом году, перед удалением аппендикса, я написала завещание, по которому оставляла Алке все. Кто же знал, что моя бесхитростная и беспомощная подруга только ждет момента расправиться со мной и завладеть долгожданным наследством?
— Думаешь, дело только в деньгах? — усмехнулась Аллочка. — Глупости! Даже если бы мне не перепало ни копейки, я бы поступила именно так. Я тебя ненавижу! Давно бы придушила, да в тюрьму не хотелось. И когда представилась возможность тебя изничтожить да еще и бабки получить, я почувствовала себя самым счастливым человеком на земле! Въехала?
Я не въезжала. Хоть убейте, не могла понять, с чего Алле меня ненавидеть. Она хотела меня убить?! За что?!
— Значит, ты так ничего и не поняла? — покачала Алла головой. — Получается, ты и впрямь была о себе слишком высокого мнения. Я едва сводила концы с концами, а ты купалась в роскоши! И кидала мне время от времени жалкие подачки! «Бери, Алка, иначе до зарплаты не дотянешь!» Думаешь, мне хватало такой ерунды?! Унижала меня, как могла, благодетельница чертова!
У меня отвисла челюсть, а Алла продолжала шипеть рассерженной змеей:
— Ты отбивала всех, кто мной интересовался! Тащилась, уводя парней, которые на меня западали! Я что, должна была тебе руки за это целовать?!
Аллочка отпустила грязное ругательство, и я всем телом ощутила ее ненависть. Неконтролируемую, проникающую во все поры и убивающую живое в человеке. Алки больше не было. Ее уничтожила злоба. Вместо нее появилось чудовище. Хитрое, великолепно приспосабливающееся к ситуации и не обремененное человеческими чувствами и эмоциями. С этим монстром говорить бесполезно. Его не убедишь, что у меня и в мыслях не было кого-то отбивать, что все это — плод больной фантазии, а я никогда не испытывала ни малейшей радости от Алкиной неустроенности. Ну кого я у нее отбила?! Своих собственных мужей?!
— Все, кому я нравилась, — визжала Аллочка, — после знакомства с тобой теряли всякий ко мне интерес! Скажешь, тебе они были не нужны?! А мне что с того?! Ты забавлялась, а я страдала! Даже Игорь…
— Что за Игорь? — затрясла я головой. — Ты про кардиолога?
— Про кардиолога, — подтвердила собеседница. Теперь она была бледна, только два лихорадочных пятна украшали щеки вместо обычного румянца. — Ты увела его, стерва, хотя прекрасно видела, как он мне нужен!
Придавленная непосильным грузом этой чепухи, я только и могла что поражаться собственной слепоте. Из Алки актриса — ну никакая. Невозможно контролировать себя постоянно, а мы почти все время проводили вместе. Она наверняка иногда выдавала себя взглядами, жестами, поведением. Неужели мне было так одиноко, что я предпочла не замечать очевидного?
Неизвестно, каких еще собак, кроме кардиолога, Алла собиралась на меня повесить, но нашего полку прибыло. Аллочкин любовник с перевязанной головой при поддержке своих сатрапов ввалился в подсобку. Не обращая внимания на просветленный взор подруги — теперь уже его, а не моей, — он сделал знак подручным, и Аллочку скрутили.
— Ты что?! Зачем?!
Связанная Алка полетела на пол, а сантехник повернулся ко мне и доверительно шепнул:
— Это мой тебе подарок, Танечка, жалко, что посмертный. Ну да ладно, хоть помирать будешь легче, зная, что эта тварь не станет жировать на твои же деньги!
А потом меня снова чем-то огрели, и я привычно погрузилась в беспамятство. Вырубалась я под мелодию незабвенного «козлика». Если случайно выживу, на это животное не смогу глядеть без содрогания!
Мне было даже хуже, чем во все предыдущие разы, вместе взятые. Мало того что я была не в силах шевельнуться, я еще и ничего не чувствовала. Совершенно не ощущала конечностей и начала уже было цепенеть от ужасной догадки, что я их просто-напросто лишилась, когда осенило, что не болит и голова. Я сразу же взбодрилась: уж ее-то мне отрезать не могли. Я осторожненько разлепила веки.
Меня окружали больничные стены. Голые и неуютные, они были окрашены в омерзительный светло-серый цвет. Кроме стен, ничего особо примечательного я не обнаружила. По крайней мере, там, куда могла дотянуться взглядом: умывальник; тумбочка с пластиковым покрытием, дверь того же противного оттенка; вторая кровать, пустая. Палата была маленькая, видимо рассчитанная на двоих. Ни ее несомненная чистота, ни отсутствие товарищей по несчастью в количестве, как водится, десяти-двенадцати человек меня не порадовали. Больница — это последнее место, где бы я хотела очутиться.
Почему все-таки я не могу пошевелиться? Меня привязали? Я скосила глаза, но цепей не заметила. У изголовья послышалось тихое покашливание, и я вздрогнула. Мужчина в белом халате передвинул стул и оказался со мной лицом к лицу.
— Таня, тебе лучше?
Опять двадцать пять. Снова знакомый. Как там в поговорке, «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? Даже если учесть, что кардиолога я к друзьям не причисляла, было о чем задуматься. Наличие таких знакомых тоже не украшало. Я вздохнула.
— До чего же вы все мне надоели! Видеть не могу! Ну что от меня еще понадобилось? И для чего меня запихнули в этот вертеп? Разобрать на органы?
Кардиолог побледнел. Хотя он и так выглядел не лучшим образом. Расхворался в предчувствии конца, что ли? Или совесть замучила?
— Таня, ты все неправильно поняла! Тебе больше ничего не угрожает. И ты совсем не там! Это ведомственная больница.
— Да ладно, — отмахнулась я. — Надоели эти игры. Мне вообще все надоело. Понятно? Делай то, за чем пришел, и убирайся. — Я обессилен-но откинулась на подушку и закрыла глаза.
Не хотелось даже спать, тянуло обратно в черную обволакивающую пустоту. Там нет лжи, предательства, жестокости. Там нет даже ненависти и там некого бояться. Наверное, это ужасно, может, я уже двинулась, но там мне сейчас нравилось больше, и туда я собиралась попасть как можно быстрей.
— Татьяна, Танечка. — В голосе очередного мучителя не слышалось ничего похожего на злобное торжество. — Ну пожалуйста, очнись. Хочешь, я позову кого-нибудь из персонала?
Здешних, с позволения сказать, эскулапов я желала бы видеть в последнюю очередь. И лучше всего — за тюремной решеткой и в наручниках. Посему от сомнительного удовольствия сразу же отказалась.
— Ну и черт с тобой, — разозлился кардиолог и вдруг подхватил меня на руки.
От возмущения у меня восстановились рефлексы, и я впилась зубами ему в плечо.
— Да прекрати же ты кусаться, ненормальная! — Мужик с трудом отодрал меня и развернул к окну. — Посмотри, разве тебе знакомо то, что ты видишь?
Он не солгал. Я действительно находилась в другом месте.
— Хорошо, допустим, больница другая, — занудела я. Игорь так и держал меня на руках, а я, совершенно не понимая, с какой стати терплю такие вольности, даже не подумала призвать его к порядку. — Но что это доказывает? И почему я должна тебе верить?
Согласитесь, если человек не успел представить убедительных свидетельств своей добропорядочности, глупо на него полагаться, даже и пребывая в его объятиях.
— Ну, не знаю. — Кардиолог задумался, видимо подбирая наиболее веский довод, и неожиданно коснулся губами моей щеки. — Если бы ты знала, дурочка, что я по твоей милости пережил!
Вместо справедливого возмущения меня охватило невыразимо приятное чувство, которое я благоразумно списала на последствие пережитого шока. Тем же самым я оправдала и собственную неадекватную реакцию. Я обхватила мускулистую шею лжедоктора (теперь бы я рискнула утверждать, что этот человек по профессии коллега не Айболита, а, скорее, Штирлица) и вместо щеки под поцелуй подставила губы. Можете поверить, понравилось еще больше. Кстати, все это время, и пока точили лясы, и пока долго и со вкусом целовались, «кардиолог» так и держал меня на весу. Ни одышки, ни дрожания рук я не заметила.
Медсестра, заскочившая сделать мне укол, укоризненно попеняла «майору» на нарушение постельного режима.
— Да належалась я! На всю оставшуюся жизнь! — огрызнулась я. Тот факт, что меня застали в мужских объятиях, не смущал абсолютно. Девица могла бы и постучаться, в конце концов!
— А я не с вами говорю! — фыркнула нахалка и напустилась на моего кавалера: — Доиграетесь до нагноения, а то и до сепсиса! Нельзя же так наплевательски относиться к собственному здоровью!
У меня голова пошла кругом. Игорь бубнил что-то про свое богатырское здоровье и высочайший профессионализм здешнего коллектива, но я не выдержала и потребовала полной ясности. Вернее, велела девице закругляться с инъекцией и не мешать мне прояснять ситуацию.
