Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
— Эк меня занесло! — проговорил он вслух и направился в сторону набережной Фонтанки, вышел на Сенную площадь.
Вдруг его осенила мысль: «На месте ли портмоне?» Он стал шарить по карманам — портмоне нигде не было. «Вот жулье! У меня там тысячи полторы, не меньше! Следует вернуться? Нет, лучше поеду домой. Вон, кстати, извозчик!»
Фон Зон не успел окликнуть его, как на площадь выскочил человек, в котором он тотчас узнал Максима Иванова, замахавшего руками:
— Николай Христианович, вы забыли портмоне! Алена хочет вам вернуть его лично. Вы ушли, а она все время плачет… Вернемся лишь на минутку, а потом проводим вас.
Фон Зону стало стыдно за свои плохие мысли об этих людях. Он с чувством пожал Максиму руку и сказал:
— Согласен! Пошли к Алене.
Когда они подходили к дому, им навстречу поспешил молодой человек, с которым фон Зон познакомился в доме Максима и который запомнился ему своим спокойным приятным лицом. Александр Иванов, как он представился, взволнованно произнес:
— Николай Христианович, вот ваше портмоне… Уходите, уже поздний час.
Фон Зон возразил:
— Благодарю, но я очень желаю видеть Алену.
Максим озлобленно ответил Александру:
— Не лезь не в свое дело! Пошли к Алене…
Фон Зон шагнул на лестницу, ведшую в полуподвальное помещение. Ему оставалось жить всего несколько минут.
Эпилог
На следующее утро госпожа фон Зон, урожденная Зурова, заявила в полицию, что ее муж не ночевал дома: такого прежде никогда не случалось. Начались розыски. Но они ничего не дали. Отставной надворный советник как в воду канул.
Лишь спустя полтора месяца, 20 декабря в сыскную полицию Петербурга пришел 20-летний ремесленник Александр Иванов. Он заявил:
— В ночь на восьмое ноября в моем присутствии был убит господин по фамилии фон Зон. Это в доме Тура по Спасскому переулку, в квартире моего однофамильца — мещанина Максима Иванова. Последний уже полгода содержал что-то вроде притона. С этой целью у него на квартире постоянно жили девицы Елена Дмитриева, Дарья Турбина и Александра Авдеева. Иванов давно задумал травить клиентов, приходивших к этим барышням. Он произвел опыты на кошках и собаках, подсыпал им в пишу раствор ляписа и синеродистого калия. Первым человеком, которого Иванов с Еленой Дмитриевой отравили, был фон Зон.
— Расскажите, как это случилось?
— Все было просто. Максим Иванов насыпал яд в рюмку с вином, а Елена уговорила фон Зона отраву выпить. Но яд слабо подействовал, фон Зон упал на диван и стал громко кричать: «Отравили, меня отравили!» Тогда все барышни навалились на него и силком вылили в разжатый стамеской рот фон Зона еще полстакана отравленного вина.
Но фон Зон, думаю, был очень крепким человеком. Он снова вырвался. Девицы повисли у него на руках и ногах, повалили на пол. Фон Зон стал звать на помощь. Девица Авдеева бросилась к пианино и, чтобы заглушить крики, стала кулаком колотить по клавишам — играть она не умела. Тем временем Максим с девицами ремнем задушил жертву.
Убитого барышни сразу раздели и с нашей помощью засунули в сундук. Утром вместе с Ивановым я отвез труп на станцию и отправил багажом в Москву. Мне Иванов угрожал расправой, я действовал под страхом. Но муки совести заставили меня прийти к вам.
…В тот же день все преступники были арестованы. Во время следствия Максим Иванов в тюремной камере удавился на простыне. Елена была сослана в каторжные работы на 12 лет, ее подруги на 10 лет каждая. Александр Иванов был приговорен к четырем годам работы в рудниках.
Модест Корф, узнав о печальной кончине бывшего своего сотрудника, горько вздохнул:
— Беспутная жизнь всегда кончается плохо! Следует думать не о барышнях (барон выразился крепче), а о службе!
Виктору Михайловичу Рошковскому
История эта может исторгнуть слезу. Для нее более всего подходит меткое выражение «Бес попутал…»
Загадка вскрытого сейфа
30 мая 1879 года Гродненскую улицу Петербурга огласил истошный крик:
— Караул! Мертвое тело!..
Орал маляр, красивший стену на третьем этаже дома под № 14.
На место происшествия, покинув свою будку, прибыл городовой. Он отправил на попутном извозчике в полицейскую часть владельца дома Хребтуновича с устным донесением, дворника поставил возле парадного с приказом: «Никого не впускать и не выпускать!»
Сам полицейский развалился в кресле, которое вынесли ему жильцы первого этажа. Рядом собрались зеваки. Строили различные предположения, гадали: «Кого убили? Кто убил?»
Проживавший в доме счетовод Кислянский объяснял полицейскому:
— Надворный советник Власов имеет жительство в той квартире. Женщина? С длинными волосами, говорите? Ясно: это его кухарка, Семенидова. У них амурное дело, весь квартал знает. И то сказать: человек Власов зажиточный, одинокий, еще не очень старый. Под венец с ней не пойдешь — хоть и молода, да не ровня ему.
В разговор вмешалась госпожа Кислянская:
— Дело ясное как Божий день: Власов страстный ревнивец, сколько раз он устраивал Семенидовой сцены! Вгорячах, поди, прирезал. А сам сбежал. Я его, почитай, дней пять не вижу! Он мне на прошлой неделе говорил, что снял дачу. Там небось и прячется.
— Возможно, — сказал ее муж. — Всякое случается! Только Семенидовой там нет.
— Почему? — быстро повернулся к нему полицейский.
— Да потому, что она ушла на богомолье в Сергиев Посад. Сама говорила мне, что собирается туда к Троицыну дню.
И добавил:
— А вообще-то Власов человек смутный.
Из толпы послышались голоса:
— Власов, конечно, смутный. Он могит пырнуть. Надворного советника не любили за то, что он был зажиточным и давал деньги в рост. За то, что не курил, не пил и компаний с соседями не водил, держался особняком.
В этот момент, подняв пыль столбом, у дома остановились две пролетки. На место происшествия прибыли полицейский пристав в чине майора, стряпчий — еще совсем молодой человек, недавно окончивший юридический факультет и месяца полтора назад занявший вакантную должность. Его предшественник, возвращаясь из гостей через Неву, провалился под лед. Теперь стряпчий получил первое серьезное дело и весьма жаждал отличиться. Также прибыли врач с помощником и полицейский чиновник.
— Кто желает в понятые? — пристав строгим взглядом обвел толпу. Заметив, что чета Кислянских отодвигается назад, не имея большой охоты идти в понятые, пристав пригласил именно их:
— Вот вы и поможете следствию!
По отвратительно скрипевшим ступеням поднялись на третий этаж. Двери квартиры Власова были закрыты снаружи на ключ.
— Взломать! — распорядился пристав.
Дворник принес ломик и без особых усилий отжал замок.
Едва распахнулась дверь, как в нос шибанул невыносимый запах разлагающегося трупа. Посредине гостиной на дощатом крашеном полу, широко раскинув руки, лицом вниз лежала мертвая женщина. На ее затылке и спине виднелись множественные колотые раны. В русых волосах запеклись черные сгустки крови.
— А это зачем? — негромким голосом обратился пристав к коллегам.
Под головой убитой лежала большая аккуратно взбитая подушка.
— Да-с, — задумчиво протянул врач. — Похоже, убийца нежно беспокоился об удобствах своей жертвы…
— Странная ситуация! — кивнул стряпчий. — Пусть для опознания войдут понятые.
Супруги Кислянские, бледнея от ужаса, вошли в гостиную.
— Опознать можете? — поинтересовался пристав.
Госпожа Кислянская потеряла дар речи, а ее муж прошептал:
— Это она, Семенидова. Значит, Власов…
Весь пол был в кровавых пятнах. Следы вели к раковине и дверям. Особенно много крови засохло возле раскрытого сейфа и на кожаном портфеле Власова, в котором, как позже выяснилось, хранились разные документы, заемные расписки, векселя и одна тысяча рублей процентными бумагами.
Теперь портфель был пуст.
— Нет, убийца не Власов, — произнес чиновник, до того все время молчавший.
Пристав возразил:
— Власов вгорячах мог убить, а потом решил скрыться. Вот и забрал все свои капиталы. Логично?
— Возможно! — согласился чиновник. — Но зачем убийца под голову положил подушку? Хотел, чтоб жертва с некоторыми удобствами отошла в мир иной?
Вдруг помещение огласилось диким, раздирающим душу воплем:
— Ааа!.. Мертвец!
Это госпожа Кислянская без разрешения начальства, лишь в силу женского любопытства, заглянула в спальню.
Действительно, на ковре, возле широкой застланной постели, лежал труп немолодого мужчины. На груди зияло несколько глубоких ран. Белая сорочка потемнела от кровяных подтеков.
— Вот и сам Власов! — произнес стряпчий. — Теперь ясно — мы имеем дело с ограблением.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
