заверил судебного следователя по особо важным делам полицейский надзиратель.
Воловцов, соглашаясь, кивнул. Без сомнения, «Васечка» — это и был пропавший Коля Шиманов.
Вывод напрашивался сам собой. Герасим Жгутов, муж Алевтины, попавшийся на сбыте краденых драгоценностей купчихи Мухаметзяновой, и есть тот самый убийца, столь жестоко расправившийся с сестрами Корякиными и едва не убивший мать Коли Шиманова.
Хотя в этом трагическом деле присутствовало много неясностей. И самой неприкрытой бесчеловечности! Неужели, чтобы завладеть ребенком, следовало убить двух человек, а молодую женщину сделать инвалидом? Что же это за дикость такая!
«Если порассуждать, как это могло примерно произойти? — призадумался Воловцов. — Герасим Жгутов вошел в дом Шимановых и попытался вынести годовалого ребенка. Мать дитяти бросилась на него, чтобы защитить сына от похитителя, а тот попытался ее убить. Но почему тогда он убил сестер Корякиных? Они-то тут при чем? Хотел избавиться от возможных свидетелей? Выходит, что похищением Коли он хотел восполнить утрату сына и таким образом хоть как-то утешить свою жену. Что у него, собственно, и получилось: Алевтина быстро прикипела к чужому ребенку и стала считать его своим. Это видно с первого взгляда… В Коле Шиманове женщина видела своего умершего от болезни Васечку. К тому же дети и правда похожи. Вон она как: “Все забирайте, только Васечку моего не трогайте…” Да, скорее всего, так оно и есть: Герка Жгут похитил Колю для жены. Видно, сдали у него нервы… Сам не в себе был! Каково мужику видеть свою супругу, целым днями льющую слезы по умершему ребенку? Тут и черствое сердце не выдержит. Вот Жгутов и нашел выход… И если Герасим Жгутов похож на Зиновия Шиманова, он и является убийцей несовершеннолетних девочек. Надо будет показать Жгутова учителю Тимофею Боборыкину. Складывается так, что именно его он видел в тот злополучный вечер, когда случилась трагедия на улице Жуковка. А покуда следует провести допрос четы Жгутовых. Сначала Герасима, а потом и Алевтины…»
— Увидите Жгутова в камеру, — распорядился Воловцов. — Предчувствую интересную беседу.
— А с женщиной как поступить? — недоуменно спросил Ступин.
— Пусть домой пока идет. Ребенка покормить нужно. А еще устал он. — И заметив неудовольствие в глазах полицейского надзирателя, повысил голос: — А потом еще зима на дворе! Не держать же ее, бедную, с ребенком на руках в камере! Что мы, злодеи, что ли, какие-то?
Глава 8. Резать мы вас не собираемся
Герасим Жгутов, мужчина в возрасте двадцати восьми годов, на допросе у судебного следователя Воловцова не запирался и давал признательные показания весьма охотно. Да и к чему отпираться от очевидного, ежели в его доме отыскали брошь, принадлежавшую купчихе Мухаметзяновой, которую они с Венькой Громом прилично обнесли. К тому же — в этом Герка Жгут был почти уверен — сдал его фараонам не кто иной, как барыга Дементий. Тот еще жук! С ним еще будет разговор, если удастся уцелеть… Так что у языка[17] и свидетель еще имеется. А это, братцы, означает, что свободной жизни пришли кранты. За кражу со взломом из жилища по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных», если это повторная кража, его ожидают четыре года исправительных арестантских отделений. А сам он отныне именуется как опасный рецидивист! Предстоит трудиться где-нибудь на тяжелых принудительных работах. Но это еще не каторга. Если уж совсем не повезет, так приговорят к каторжным работам. Отошлют куда-нибудь на Нерчинские рудники — и поминай как звали!
— Стало быть, «работали» вы у купчихи Мухаметзяновой один, — скорее заключил, нежели задал вопрос, судебный следователь Воловцов.
— Один. Оно как-то сподручнее, — подтвердил Герка Жгут и посмотрел на судебного следователя честным и ясным взором.
— А в доме Эмилюка на Жуковке тоже один работал? — жестко изрек Иван Федорович, перейдя с подследственным на «ты», и уперся в него недобрым взглядом.
— Какой еще такой Жуковке? — поднял в удивлении брови Жгут. — Это вы про что?
— А про то! — вдруг громко и неожиданно прикрикнул на него Иван Федорович, и жилы на его шее стали похожи на веревки. — Что ты, мразь, убил двух ни в чем не повинных девочек четырнадцати и двенадцати лет! Оксана и Юлия их звали… Им бы еще жить да жить! Нанес тяжкие увечья молодой женщине и похитил у нее годовалого ребенка. Того самого, — продолжал орать на Жгута судебный следователь, — что сейчас на руках у твоей супруги и которого она так ласково называет Васечкой… А вот только не Васечкой его зовут, а Колей!
Воловцов редко прибегал к такому острому приему: внезапно, казалось бы, безо всякого повода, рявкнуть на допрашиваемого, на миг лишая его самообладания и сбивая с толку.
Иначе говоря, подследственный, насколько позволяли ему ум и обстоятельства, заранее готовился к допросу: подбирал ответы на вероятные вопросы, заучивал их, прилаживал к памяти. Создавал крепкую линию защиты. Для себя он решал, какую роль ему следует сыграть перед следователем, какую личину надеть: перепуганного простака; человека рассудительного, с припрятанной хитрецой, или же вовсе недотепу, который и сам не понимает, где очутился и за какую провинность сюда угодил. И вдруг судебный следователь теряет самообладание и срывается на крик. У допрашиваемого в ту же секунду рушится весь заранее четко выстроенный план, все идет наперекосяк. Все смешалось! Что говорить — непонятно, половина заготовленных фраз начисто вылетает из головы. Как держаться — тоже неизвестно.
В таком неустойчивом состоянии из преступника порой можно вытянуть то, что при хладнокровном допросе он сумел бы утаить.
Однако реакция Герасима Жгутова оказалась довольно неожиданной. Вытаращив глаза, он некоторое время с изумлением взирал на Ивана Воловцова, не в силах что-либо произнести. Тот самый случай, когда ошеломление пересилило животный страх.
Наконец он заговорил:
— Вы чего, спятили, что ли? — выпучил он глаза на судебного следователя по важнейшим делам. — Чего вы мне лепите?! Каких это таких девочек я убил?! Не крал я никаких детей! Если я какую-то брошь спер, так вы думаете, что у меня сердца, что ли, нет?! Воровал, признаю… Но я не убивец!!
— А то, что тебя видели, как ты с ребеночком из дому на Жуковке выбегал, где детей убили, что ты на это скажешь?
Потянулась минута полнейшей тишины. Герасим понемногу приходил в себя после услышанного.
— Меня? — неожиданно спокойным голосом спросил он. — И кто же такой глазастый меня прямо-таки увидел? — криво и зло усмехнулся Герка Жгут. — Мне бы очень хотелось ему в глаза посмотреть.
— Не исключаю, что такая возможность представится, — ответил судебный следователь Воловцов.
— А когда это было-то? —
