Евгений Сухов
Казанский мститель
Часть I
Меня приговорили
Глава 1
Как новый год начнешь, так его и проведешь
Традиционно новый год в России-матушке начинается по-разному: для кого-то истовым и неистовым веселием; для иных желанным повышением в чинах и одобрением начальства; для прочих радением и чаянием о семье и детях, а также другими событиями, позволяющими судить, что новый год действительно наступил. Порой случается, что как снег на голову сваливаются очередные непредвиденные заботы, которые в истекшем году даже не предполагались. Не зря же в народе молвят: как год начнешь, так его и проживешь. Нередко так оно и протекает: для иных вздорно, для других будто бы маслом помазано. Потому что пословицы и поговорки рождаются не по прихоти какого-то одного человека, прожившего жизнь и напоследок решившего изречь нечто разумное, чтобы осталось выражение в сказаниях. А рождаются они в результате опыта поколений целого народа, точно подметившего определенную закономерность.
Год 1904-й начался для судебного следователя по особо важным делам Департамента уголовных дел Московской судебной палаты коллежского советника[1] Ивана Воловцова как-то сумбурно и крайне беспокойно. Сначала в январе таинственно исчез судебный пристав Московской судебной палаты Владислав Сергеевич Щелкунов. Был человек, жил себе потихоньку, никому не докучал, аккуратно приходил на службу, возвращался домой в положенное время, и вдруг его не стало. А главное, следов даже никаких от него не осталось. Будто испарился он или сквозь землю провалился. Чего, как известно, с обычными гражданами не происходит. Розыск пропавшего судебного пристава был поручен Ивану Воловцову. Привычно взяв под козырек, — ну а как может быть по-другому, если поручение поступило непосредственно от самого председателя Департамента уголовных дел статского советника[2] Геннадия Никифоровича Радченко, — Иван Федорович с присущим ему рвением принялся пропавшего судебного пристава разыскивать. А тут еще одна беда прикатила… Мало того что Владислав Щелкунов пропал, так ведь еще куда-то запропастился и коллега-сослуживец, с которым Воловцов не единожды виделся и здоровался за руку как с человеком, заслуживающим уважения.
— Ты уж, разлюбезный мой Иван Федорович, прояви рвение, — такими словами напутствовал Воловцова его начальник и друг статский советник Геннадий Радченко. — Это же, как ни крути, наш общий товарищ.
Впрочем, председатель Департамента уголовных дел Московской судебной палаты этого мог и не говорить: Воловцов обязанности судебного следователя всегда исполнял исправно, ответственно и творчески и ни времени, ни сил для достижения поставленной задачи не жалел…
Опрос многочисленных свидетелей и тщательный досмотр квартиры судебного следователя Московской судебной палаты выявили, что некий злоумышленник (кое-какие его приметы свидетели запомнили) побывал в квартире следователя и что-то там выискивал. Поскольку никаких громких дел судебный следователь Щелкунов не вел (за что его могли бы устранить, докопайся он до чего-нибудь особо опасного) и днем ранее взыскал с должника весьма значительную сумму, которую не успел сдать по своему ведомству, то следовало предположить, что злоумышленник приходил в дом следователя за этими самыми деньгами. И либо нашел их — тогда Щелкунова в живых уже видеть вряд ли придется, — либо удерживается где-то взаперти до тех пор, пока не расскажет, где спрятаны деньги. После чего такого горемыку все равно убьют.
А потом в окрестностях уездного города Дмитрова вездесущие мальчишки-огольцы обнаружили в одном из заснеженных овражков мешок. Любопытство взяло верх, — а вдруг в нем деньги или какая-то теплая и качественная одежда, которую можно будет продать на толкучке и купить затем на вырученные рубли пирогов, мармеладу, шоколадных зайцев и конфет? Мешок подростки кое-как развязали — а там замерзший мужской труп. Голый. Испугались, конечно, огольцы, из овражка тотчас припустились бежать прочь, но ума им хватило сообщить о страшной находке местному уряднику. Тот немедля доложил о находке пацанов становому приставу. И завертелось следственно-разыскное дело. Однако люди, знавшие судебного следователя Щелкунова довольно хорошо, не опознали его в найденном трупе — так смерть меняет облик людей, что и родную мать иногда не узнаешь опосля ее кончины. И тело, выдержав положенный срок, захоронили как неопознанное. Ежели бы не самолично выехавший в Дмитров коллежский советник Воловцов, то дело убиенного судебного следователя Московской судебной палаты так на корню и засохло бы. И через положенное время по решению суда после завершения делопроизводства документы были бы переданы в архив. А Иван Федорович, по настоянию которого труп был выкопан и опознал как принадлежащий следователю Владиславу Сергеевичу Щелкунову, распутал столь хитроумное дело (хотя и не сразу, уж слишком изощренно оно было задумано). Виновных — директора комиссионерской конторы Вершинина и порочную девицу по имени-фамилии Эмилия Бланк — изобличил. После завершения следствия прокурор рассмотрел уголовное дело и утвердил суровое обвинительное заключение, по которому суд принял справедливое решение.
Затем убили начальника Московской военной тюрьмы в Лефортове, надворного советника[3] Андреева Ивана Юрьевича. Человека предельно честного, заслуженного участника Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Андреев состоял в штате московской полиции с 1885 года. А в 1890 году принял должность начальника Лефортовской военной тюрьмы, каковую с тех самых пор исполнял исправно и без каких-либо нареканий. А на второй неделе января некий молодой человек — известно было только, что был он росту выше среднего и носил жиденькую бородку клинышком, — всадил надворному советнику пять пуль из револьвера, когда тот выходил из тюремных ворот. После чего на полном ходу вскочил в проезжающую мимо пролетку и благополучно скрылся.
Разыскные действия начинал он, судебный следователь по особо важным делам Иван Воловцов. Ему удалось узнать (а пара-тройка добросовестных и толковых информаторов в любом деле — это без малого половина успеха), что убийство начальника Московской военной тюрьмы в Лефортове — дело рук участников Боевой организации партии социалистов-революционеров, которые впервые заявили о себе, убив министра внутренних дел Российской империи Дмитрия Сергеевича Сипягина в апреле 1902 года прямо в здании Государственного Совета. Эсеры никоим образом не скрывали своего участия в террористических актах политического толка. Напротив, их агитаторы и пропагандисты на митингах или в кулуарных разговорах подчеркивали, что революционная месть за противные народу деяния может настигнуть всякого гражданина, будь он министр или почтовый служащий.
О том, что в деле замешаны члены партии социалистов-революционеров, Иван Воловцов доложил прокурору Судебной палаты, как того требовал «Устав уголовного судопроизводства». После чего Воловцову велено было передать дело Охранному отделению, в обязанность которого входило выявлять и обезвреживать террористов, ярых революционеров, а также их организации.
