арестовано четырнадцать человек государственных преступников. А всего у нас в городе эсеровская организация, по агентурным данным, насчитывала где-то чуть более двадцати человек. Так что, можно сказать, эта противуправительственная организация у нас в городе на сей момент наголову разгромлена! Еще и тайник с разного рода пропагандистской литературой обнаружен и уничтожен. А простыми словами — попросту сожжен! — Петр Алексеевич перевел дух, после чего не без гордости продолжил: — Это все наш Николай Илларионович расстарался, полковник Мочалов, начальник Губернского жандармского управления, — пояснил губернатор Полторацкий. — Кстати, — глянул он в сторону молча сидевшего за столом вице-губернатора и произнес как-то по-простецки, без эмоций, словно речь шла о чем-то обыденном, случающемся практически каждый день: — Вон в нашего вице-губернатора тоже бомбу бросали осенью прошлого года…
Иван Федорович посмотрел на вице-губернатора Бураго в повседневном вицмундирном сюртуке статского советника с чиновничьими погонами. Бывшему лицеисту Дмитрию Дмитриевичу не было еще и сорока лет, но в его волосах явно поблескивала редкая покуда седина, а на правой щеке и на виске виднелись красноватые шрамы от не так давно заживших ранений.
О вице-губернаторе Бураго статскому советнику Ивану Воловцову приходилось слышать немало лестного. Вот только свести знакомство не доводилось.
— Можете рассказать? — с явным любопытством посмотрел на статского советника Иван Федорович.
— Отчего же, могу…
Дмитрий Дмитриевич как-то сконфуженно улыбнулся. И не подумать было, что перед судебным следователем по особо важным делам в лице рано начавшего седеть еще молодого, скромного на вид мужчины находится рьяный поборник закона, гроза городских революционеров разного толка, а также их приспешников и прочих смутьянов с противуправительственными взглядами и настроениями.
Вице-губернатор, коему принадлежала дисциплинарная власть в самом широком смысле этого понятия, не единожды жестко и даже жестоко подавлял всякие очаги восстаний против власти на всей территории Казанской губернии, в том числе и с привлечением воинских частей. Причем его не останавливало даже кровопролитие, что как раз случилось не столь давно под уездным городком Чебоксарами.
— Меня приговорили, — начал в довольно обыденном спокойном тоне рассказывать Дмитрий Дмитриевич, время от времени оглаживая указательным пальцем розоватый шрам на виске. — После усмирения мною с ротой солдат бунтующих чувашей в Чебоксарском уезде, где в толпу особо рьяных бунтовщиков пришлось сделать несколько ружейных выстрелов, боевая дружина эсеров, в которой четверо были чувашами, постановила меня убить. Про это я уже позже узнал, когда эту боевую дружину всю целиком жандармы повязали и упрятали за тюремный замок, — пояснил Воловцову вице-губернатор Бураго. — Ну, и кое у кого из «дружинников» языки и развязались — признательные показания стали давать. Ведь дело-то каторгой пахнет, и особого желания туда попасть у дружинников, конечно, не наблюдалось… — Усмешка чуть тронула губы Дмитрия Дмитриевича. — Приговорили они, стало быть, меня, — продолжил вице-губернатор, — революционная месть это у них называется, и изготовили две бомбы. Утром двадцать четвертого октября прошлого года, когда я ехал в своем экипаже в Губернаторский дворец в Кремле, а подходило время приема посетителей, с крыши здания Городской думы, что стоит на Ивановской площади рядом со Спасской башней кремля, в мой экипаж бросили две бомбы. Одна бомба, как мне потом сказали, зашипела, выпустила струйку дыма, и на этом все закончилось. А вот другая бомба с грохотом разорвалась, сильно оцарапав мне осколками лицо и поранив руку. Еще и пешехода, что переходил Ивановскую площадь, зацепило, ранило в живот, и он, закричав, упал на мостовую. Сами понимаете, — посмотрел на Ивана Федоровича вице-губернатор Бураго, — что в тот день никакого приема посетителей не случилось: меня отвезли в Губернскую земскую больницу на Воздвиженской, где я пролежал пять дней. И мои обязанности исправлял управляющий Казенной палатой действительный статский советник[8] Карл Александрович Штенгер, человек в высшей степени ответственный, на которого всегда можно положиться. Когда же я вернулся на службу, — с некоторым осуждением посмотрел на губернатора Полторацкого Дмитрий Дмитриевич, — ко мне приставили охрану. И теперь меня всюду сопровождают несколько стражников…
— На эту тему мы с вами уже говорили, Дмитрий Дмитриевич, — с заметной строгостью произнес Петр Алексеевич. — Так что давайте к ней не возвращаться, — чего в ступе воду-то толочь… Так чем мы можем вам помочь? — повернулся губернатор в сторону судебного следователя Воловцова.
— Революционными организациями и их членами занимаются жандармерия и Охранное отделение. Я же специализируюсь по тяжким уголовным делам. Три убийства одним человеком — преступление тяжкое. И нет никаких оснований полагать, что преступник прекратит смертоубийства… В Казани я один и я — гость. — После этих слов Иван Федорович немного помолчал и добавил: — И мне нужны толковые помощники…
— Кто именно вас интересует? — поинтересовался губернатор Полторацкий.
— Сыщики, — не заставил себя ждать с ответом Иван Федорович. — Желательно с опытом, — добавил Воловцов.
— Хорошо, — глянул в сторону своего заместителя губернатор Полторацкий. — Дмитрий Дмитриевич переговорит с нашим полицеймейстером, а тот в свою очередь выделит вам людей потолковее. Еще что-то? — вопросительно глянул на гостя из первопрестольной Петр Алексеевич.
— Нет, все, благодарю, — промолвил Воловцов признательно, приподнимаясь со стула.
— В таком случае не могу вас более задерживать, — тон губернатора Полторацкого сделался сугубо официальным и холодным.
Иван Федорович с легким поклоном попрощался с казанским губернатором и его вице и вышел из кабинета.
Глава 3
Новые приятные и не очень знакомства
Казанское городское полицейское управление находилось на главной улице города, протянувшейся по самой маковке кремлевского холма — Воскресенской, на ее пересечении с улицей Поперечно-Воскресенской. Занимало полицейское управление преимущественно второй этаж длинного двухэтажного кирпичного здания с пожарной каланчой посередине. Здание это было выкуплено из частного владения городом в конце прошлого века специально для нужд городовой полиции. Возможно, что полицейское управление оказалось через улицу от здания Императорского казанского университета случайнейшим образом. А может быть, и нет… Во всяком случае, жители Казани полагали, что такое решение весьма продуманное: нужно это для того, чтобы студенты университета не шибко куролесили. Мало того что они водку пьют без меры, дебоширят, орут по ночам, из борделей не вылезают, так они еще в подпольных квартирах своевольные книжки читают. Так что без присмотра полиции никак не обойтись!
Улица Воскресенская проходила по гребню речной террасы до высоченного кремлевского холма, и с каланчи, пристроенной к зданию, был виден весь город, равно как и из любой части Казани была видна сама каланча. Так что, случись пожар где-нибудь на речных пристанях близ Петрушкина разъезда, в Старо-татарской слободе или даже на Дальнем Устье, с каланчи дым будет хорошо различим и меры по тушению пожара будут приняты незамедлительные. На первом же
