окружных судах. Чиновники — люди государственные, практически несменяемые (разве что их могут уволить по особому распоряжению губернатора или отстранить от должности за серьезную провинность), процессуально независимые и подчиняющиеся исключительно высшим чинам Министерства юстиции и, конечно же, генерал-прокурору. Следствие и дознание они могли вести исключительно на территории округа окружного суда. Судебные следователи по особо важным делам имели право и были обязаны расследовать уголовные дела без привязки к местности или округам, то есть на территории всей Российской империи и без каких-либо ограничений. Разумеется, с разрешения или по прямому указанию на то генерал-прокурора. Выходило, что коллежский советник Иван Воловцов являлся фигурой общеимперского масштаба. Что находило отражение как в его личной самооценке, так и в оценке его окружающими лицами.
Прав у Ивана Федоровича, каковыми наделил его закон и «Устав уголовного судопроизводства» с обязательными к исполнению наставлениями исключительно служебного пользования (в том числе и генерал-прокурора), было хоть отбавляй. По своему усмотрению, имея на то основания, он мог возбуждать следственное производство и руководить сыскной деятельностью местной полиции, давая ей необходимые для проведения следствия поручения. И полиция была обязана подчиняться судебному следователю и исполнять полученные поручения и наказы неукоснительно. Более того, любой судебный следователь мог проверять, отменять и дополнять действия полиции по произведенному ею первоначальному расследованию. Естественно, имея на то основания.
Опрос свидетелей и подозреваемых в полномочиях судебного следователя подразумевался сам собой, равно как и сбор доказательств, включая осмотры, освидетельствования, обыски и выемки вещественных доказательств. После чего — когда доказательства в виновности подозреваемого (или подозреваемых) в совершении преступления были неоспоримы — Иван Федорович был волен прекратить уголовное производство и передать дело в прокуратуру. Так он поступил не так давно с делом судебного следователя Московской судебной палаты Щелкунова.
Словом, судебный следователь по особо важным делам в чине коллежского советника, приехавший в губернскую Казань, обладал завидными правами и полномочиями. Плотная бумага в его внутреннем кармане, с гербом и печатью, подписанная самим генерал-прокурором и министром юстиции действительным тайным советником[5] Николаем Валериановичем Муравьевым, бывшим еще лет пятнадцать назад прокурором Московской судебной палаты, открывала перед ним любые двери, включая губернаторские.
Остановился Иван Федорович в забронированном для него заблаговременно номере лучшей гостиницы города — в «Hotel de Kazan П. В. Щетинкина», которая размещалась в старинном вытянутом четырехэтажном здании, построенном в стиле позднего классицизма.
Передохнув малость с дороги и выпив в небольшом уютном ресторане чашечку крепкого кофе, Иван Федорович Воловцов облачился в парадный мундир (однобортный темно-зеленый полукафтан о девяти выпуклых матовых пуговицах с гербами, темно-зеленые брюки и треугольную шляпу с галунной петлицей), пешком добрался до Губернаторского дворца, находившегося в Казанском кремле.
Побывать у губернатора — это дань приличия вновь прибывшего в город чиновника с двумя просветами на погонах, а также служебная необходимость. Нанести же потом визит полицеймейстеру, руководству Судебной палаты и Департамента уголовных дел велели сам Бог и строгие должностные инструкции.
С визитов и начал свое пребывание в губернской Казани судебный следователь по особо важным делам коллежский советник Иван Федорович Воловцов.
* * *
«Казань-городок — Москвы уголок»… Именно так написал в своем дневнике Тарас Шевченко 13 сентября 1857 года. А он, в свою очередь, впервые эту поговорку услышал в 1847 году на почтовой станции в Симбирской губернии, когда препровождался на фельдъегере[6] в Оренбург. Сказал ее упитанный симбирский степняк, рассказывая о великолепии Казани, после чего заключил свое повествование этой поговоркой. Возможно, что и не им придуманной.
Действительно, сходство Казани с Первопрестольной явствовало налицо: церкви с высоченными колокольнями; торцовые мостовые на линейно прямых улицах, отходящих от Кремлевского бугра; «падающая» башня казанской царицы Сююмбике, подобно единоутробной сестрице похожая на Сухаревскую башню; торговцы-разносчики с горячими сайками и калачами. Даже Кремль свой есть! Ну чем не Москва? Правда, в несколько уменьшенном виде, что ничуть не умаляет благоприятного впечатления от старинного города.
Такое же положительное впечатление осталось у Ивана Федоровича после посещения губернатора Полторацкого. Петр Алексеевич что-то обсуждал со своим вице, когда ему доложили о приезде Воловцова. Просидев всего-то минуты три в приемной, Иван Федорович быт принят его превосходительством тайным советником[7] весьма благожелательно и учтиво (все-таки «московский» гость). Губернатор был уже в солидном возрасте, под шестьдесят лет, являлся воспитанником Пажеского корпуса и в числе родни имел двоюродную сестру небезызвестную Анну Керн, значившуюся в «донжуанском списке» Александра Пушкина под номером восемь.
Губернатор был лысоват, имел пышные гренадерские усы, закрывающие полностью нижнюю часть щек, коротко стриженную бородку и страдал тяжелой одышкой. Посему при разговоре делал небольшие паузы, чтобы отдышаться.
После общих малозначащих фраз, приличествующих началу обстоятельного разговора, Петр Алексеевич поинтересовался у Воловцова, что привело его, столичного чиновника, в Казань. Спросив об этом, тайный советник в ожидании ответа пытливо глянул в глаза Воловцова (возможно, Полторацкий догадывался о своем скором смещении с должности губернатора и видел в Иване Федоровиче вестника приближающихся неприятностей).
— К сожалению, в Казань меня привели печальные обстоятельства, — ответил Иван Федорович. Лицо губернатора Полторацкого заметно напряглось. — В январе и феврале в вашем городе произошли три убийства, на первый взгляд ничем и никак не связанные друг с другом, но совершенные — как это следует из имеющихся обстоятельств — одним и тем же человеком. Почему это произошло? С какой целью? Кто в этом заинтересован? Вот вопросы, на которые следует непременно найти ответы. Этими обстоятельствами заинтересовался сам его высокопревосходительство генерал-прокурор Муравьев, и именно по распоряжению Николая Валериановича я нахожусь здесь, — так объявил цель своего визита в губернскую Казань коллежский советник Иван Воловцов.
— Мне, конечно, докладывали об этих трагических событиях, — покачал головой казанский губернатор. — Три убийства за два неполных месяца… А что, в Москве и Петербурге разве меньше людей убивают? — после недолгого молчания произвел некий выпад в сторону московского гостя губернатор Полторацкий. — Я полагаю, не меньше. И это всеобщая беда, — перевел дух тайный советник, — для всей нашей многострадальной России.
— Соглашусь с вами, не меньше. Случается, что и поболее, — ответил Иван Федорович. — Но приказ есть приказ, и его надлежит исполнять, а не ставить его под сомнение.
— Это конечно, — вполне искренне произнес Петр Алексеевич и даже кивнул. — Но мы, однако, здесь тоже без дела не сидим и имеем определенные успехи. Вот, в конце прошлого года нами раскрыта и обезврежена боевая организация местных социалистов-революционеров, как раз и осуществляющая террористические акции в городе. «Боевая дружина», как они сами себя называют, — добавил не без ехидной усмешки губернатор Полторацкий. — Между прочим, в результате четких и слаженных действий жандармерии и полиции
