Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
— Кто это? Неужто любитель шахматной игры Асланов, он же депутат Думы и проходимец Тищенко? С того света вернулся, дьявол?
Фельдшер задрожал всем телом, но не проронил ни звука. Он двигался прямо на Соколова, не спуская с него страшного магнетического взора. Убийца судорожно сжимал шприц с остатком страшного яда.
Близилась смертельная развязка.
Соколов с интересом наблюдал за приближающимся врагом. Он соображал: «Что сей змей предпримет? Начнет стрелять? Кажется, нет, иначе он не таращился бы на меня как недужный базедовой болезнью. Но в правой руке что-то сжимает. Нож? Это не страшно, справлюсь. Однако почему старик Гусаков валяется на полу? Зарезал шахматист?
А крови не видно...»
Все эти мысли роем пронеслись в голове. Тем временем расстояние между врагами сократилось до полутора шагов. Соколов рявкнул:
— Р-руки вер-рх!
Но злодей двинулся вперед и вдруг со страшной силой взмахнул рукой — снизу вверх, норовя пронзить смертоносным шприцем Соколова. Тот на краткое мгновение опередил убийцу, перехватив кисть и выкрутив ее.
Злодей застонал от боли и повалился на пол, изворачиваясь всем телом и норовя воткнуть в Соколова шприц. Сыщик, однако, держал его руку железной хваткой.
В этот момент выскочили из своей засады полицейские. Соколов произнес:
— Спокойно, враг повержен. — С любопытством взглянул на «шахматиста-депутата»: — Как тебе, позор рода человеческого, удалось остаться живым после взрыва бомбы?
— Вы, граф, не станете меня убивать, если скажу всю правду?
— Говори, не торгуйся!
— Когда на железнодорожной насыпи рванула бомба, меня отбросило взрывной волной в реку, она ведь рядом текла. По течению меня вынесло под мост. В то время вы искали меня с другой стороны насыпи. Но то, что я остался жив, я отношу к чуду.
— Кто приказал убить меня?
— Савинков назвал вас, граф, врагом партии эсеров. И своим лично. От имени партии он приговорил вас к смерти.
— Я тебя узнал: это ты влез в окно Мясницкой больницы, чтобы убить меня!
— Д-да... — с запинкой молвил злодей.
— Ты пришел сюда, чтобы спасти Бренера? Где сообщники?
Злодей малость посопел и, глядя снизу вверх на Соколова, признался:
— Первая задача — физически устранить вас. Что касается Бренера, то я решил, что устроить его побег слишком рискованно... Проще — ликвидировать. Способ — гуманный, безболезненный. Я сделал ему смертельный укол. Он теперь мертв.
Соколов рассмеялся:
— Он уже давно мертв. Ты яд влил... в тело покойника.
— Ох, как вы меня провели, как ловко надули, — завыл, задергался злодей. Из его затекшей руки выкатился на пол шприц с остатком яда.
— По каким адресам в Саратове находятся террористы?
— Этого не знаю! Мне назвали лишь одну явку — Бренера.
Соколов с ненавистью посмотрел в лицо поверженного врага:
— Ты зачем убил старика Гусакова?
В ответ — молчание. И вдруг злодей, словно змея, выскользнул из тисков Соколова, схватил валявшийся на полу шприц и попытался вонзить его в ногу сыщика. Но сыщик изловчился, ударил по руке врага, да так, что смертельный укол пришелся точно в грудь злодея. Тот вскрикнул, дико вытаращил глаза. Минуты три он бился в страшной судороге, заводя глаза, изрыгая изо рта кровавую пену. Наконец, убийца-революционер затих — навсегда.
Дьяков азартно переживал поединок. Он радостно взглянул на скорчившегося злодея, хлопнул ладошами:
— Жираф, сволоки эту мертвечину в университетский морг! Но прежде тщательно обыщи. А нам пора в «Метрополь» — выпить и закусить натура требует.
Полковнику милиции Виктору Ильченко
Злодей лежал на дощатом полу больничного коридора, широко разинув рот, из которого продолжала пузыриться розоватая пена. Глаза его были безумно расширены, таращились куда-то в потолок, и весь облик отражал ужас мучительной смерти.
Все смертельно устали. Тюремный доктор Субботин заканючил:
— Какой резон трупы нынче в морг тащить? Закроем в палате, а утром отвезем. Не сбегут, чай!
— Не серди меня, — Соколов резанул таким взглядом, что доктор аж побледнел. — А то самого замкну в прозекторской — на большой висячий замок.
Жираф весело хихикнул, копаясь в сюртуке убитого:
— Вот ключ, на бирке надпись: «Гостиница “Европа”». И номер апартаментов — семнадцать. Ой, а это что за чепуха?
Соколов принял шесть фотографий размера «миньон». Всмотрелся в них, с некоторым изумлением округлил глаза и без слов убрал в брючный карман. Потом взял под локоть начальника саратовской охранки Рогожина, отвел в сторону:
— Держи ключ, поезжай на Немецкую улицу, тайком проникнешь в апартаменты Шахматиста. Нам лишний шум не нужен. Обыщи тщательней, загляни во все щели. Революционной шпаны ты развел у себя прорву! Иди сам расхлебывай.
— Литерное мероприятие «номер один»? Как же я утаю обыск? — удивился Рогожин. — Коридорный обязательно заметит, постояльцы...
— Впервой, что ль! И подумай: почему Шахматист не сдал ключ? Да потому, что выскользнул тайком. Ему алиби было нужно. Если бы после убийства Бренера, которое он замыслил, его кто опознал, он заявил бы: «Как же так, я весь вечер из своих комнат не выходил!» И прислуга это подтвердила бы. Он, возможно, в окно вылез. А ты влезь в него, теперь час поздний, никто не заметит.
— А если окно на втором или третьем этаже?
— На нижнем! В гостиницах первая цифра всегда обозначает этаж.
— А если там кто есть?
Соколов вмиг рассвирепел.
— В любви объяснись! — Малость остыл, добавил: — Возьми с собой Дьякова — он мужик здоровый, троих скрутит.
Вернулся к сослуживцам, ободряюще сказал:
— За два часа управитесь? К половине двенадцатого ночи подтягивайтесь к ресторану «Метрополь». Помянем славного старика Гусакова. А теперь все отправляйтесь на задание. — Подхватив под локоть Сахарова, увлек на улицу.
Кох остановил какую-то телегу, заставил возчика вывалить возле больничной ограды копну сена. Больничные санитары положили в телегу трупы Гусакова, Бренера и Шахматиста, накрыли их рогожей. Возчик — молодой глуповатый мужичок, насмерть перепуганный видом мертвецов, — торопливо погнал лошадей.
Кох разместился рядом на передке, а доктор Субботин побрезговал, торопливо зашагал за телегой.
На лихаче промчались на Немецкую улицу Рогожин и Дьяков.
...Провинциальный Саратов отходил ко сну. Домишки редко где светились окнами. Во дворах блеяли овцы, протяжно и сонно мычали коровы. Кто-то в конце улицы заиграл было на гармони, но тут же замолк. Наступила сладкая тишина. Пахло осенней прелостью, в воздухе был разлит теплый сумрак, в небе загадочно и страшно своей беспредельностью светилась белизна от несметных мелких звезд.
Соколов долго молчал, явно наслаждаясь южной ночью. Потом шумно выдохнул, повернулся в темноте к Сахарову:
— Как тебе нынешнее приключение?
Сахаров малость посопел, потом с некоторой обидой, глухо и быстро, все более раздражаясь, заговорил:
— Спору нет, ты, Аполлинарий Николаевич, и отважен, и умен, и интуиция у тебя сверхчеловеческая. Но для тебя полицейская служба, как ты сейчас гениально проговорился, всего лишь погоня за острыми и опасными приключениями. Ведь я сегодня видел, как ты нарочно так ударил Шахматиста, чтобы он сам в себя вонзил смертоносный шприц. Зачем ты это сделал? Мы его допросили бы, возможно, перевербовали, имели бы важнейшие сведения. А теперь по твоей милости что? Труп на препаровальном столе?
— Эхе-хе! — насмешливо откликнулся Соколов. — На моих глазах убили верного друга, защитника Отечества Гусакова, а я должен расшаркаться: «Ах, любезный господин убийца, вы малость неправы!» Да я и сам был на волоске от смерти. Этот убийца, садист, растлитель малолетних (я уверен в этом) искал моей погибели. Не окажись я проворней, лежать мне, молодому и красивому, в гробу.
Ты, Евгений Вячеславович, положил бы веночек и со слезой в голосе произнес бы: «Погиб вдохновенный борец с преступным миром, пусть, о прекрасный друг, твой замечательный облик вдохновляет нас в борьбе с революционной проказой!» Не-ет, господа негодяи! Оружие должно быть соразмерным: карманника можно палкой отходить и для первого раза отпустить. А бомбистов, убийц, революционных маньяков я буду давить, уничтожать, живьем закапывать в могилу, топить в сортирах. Они начали со мной войну. И этих гадов, покушающихся на самое святое для каждого русского человека — великую Россию, — я жалеть не намерен.
Сахаров обиженно засопел. Соколов добродушно прижал его к себе:
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
