к груди Никитина.
— Заткнись! Заткнись, или я выстрелю прямо сейчас!
Никитин не сдвинулся. Только смотрел ему в глаза — твердо, без страха.
— Стреляй, — сказал он тихо. — Но знай: это не спасет тебя. Они уже здесь. Они уже ждут. И ты сдохнешь не героем, а падалью.
Кушнир стоял, и рука его дрожала. Он смотрел на Никитина, и в глазах его было что-то похожее на страх.
— Прости, — прохрипел он.
Глава 54. Один и с пистолетом
Кушнир держал пистолет на уровне груди Никитина. Палец лег на спусковой крючок.
— Прости, — повторил он тихо.
И в этот миг из темноты цеха грянул голос — громкий, командный:
— Кушнир! Бросай оружие! Руки вверх!
Кушнир замер. Обернулся — резко, инстинктивно.
Из-за обломков балок, из-за груд кирпича, из всех углов полуразрушенного цеха выходили люди. С оружием. Автоматы ППШ, винтовки, пистолеты — все нацелено на него.
Впереди всех — старлей Орлов. Рядом с ним Кочкин, еще трое милиционеров. А за ними, чуть поодаль, люди в штатском — сотрудники МГБ, узнаваемые по выправке и холодным лицам.
— Бросай оружие! — повторил Орлов. — Последнее предупреждение!
Кушнир стоял, не двигаясь. Лицо его исказилось — от ярости, от отчаяния, от понимания того, что все кончено.
— Ты, — прохрипел он, глядя на Никитина. — Ты… все время…
Никитин молчал. Смотрел на него спокойно, без злости. Только с усталостью.
Кушнир дважды выстрелил в грудь Никитину, не целясь, от безысходности. Затем круто развернулся и выстрелил еще в сторону старлея. Пуля ударила в бетонную балку, отскочила рикошетом. Милиционеры залегли.
— Огонь! — крикнул Орлов.
Грохот выстрелов наполнил цех. Кушнир бросился к выходу, стреляя на бегу. Один милиционер упал, схватившись за плечо. Второй — за ногу. Кушнир бежал, петляя между обломками, и пули свистели мимо него, выбивая осколки из стен.
Никитин упал сначала на колени, а затем рухнул всем телом на битые кирпичи и замер. Кочкин выскочил из укрытия и бросился к нему.
Кушнир почти добежал до проема, где когда-то были ворота. Еще десять метров — и он на улице, в темноте, где можно скрыться.
Но из проема вышел полковник Пинчук. Один. С пистолетом в руке.
— Стой, — сказал он негромко.
Кушнир остановился. Поднял пистолет.
— Не надо, — сказал Пинчук. — Не усугубляй.
— Пошел ты, — выдохнул Кушнир и выстрелил.
Пинчук качнулся вбок, пуля прошла мимо. Он выстрелил в ответ — один раз, точно. Кушнир споткнулся, упал на колени, выронил пистолет. Схватился за бедро, откуда хлестала кровь.
— Лежать! — крикнул Пинчук. — Руки за голову!
Кушнир лег. Милиционеры подбежали, заломили ему руки, защелкнули наручники. Один из них поднял пистолет Кушнира, убрал в карман.
— Уведите, — бросил Пинчук. — В машину. И вызовите врача. Его еще судить надо.
Кушнира подняли под руки, повели к выходу. Он шел, пошатываясь, оставляя за собой кровавый след. У выхода обернулся, посмотрел вглубь цеха — туда, где Кочкин склонился над Никитиным.
— Ублюдок, — прохрипел он. — Ты меня подставил…
Его вывели наружу.
В другом конце цеха, у дальней стены, шла еще одна операция. Троица покупателей — женщина, лысый, крупный мужчина — пыталась уйти через пролом в стене, но их уже ждали. Сотрудники МГБ окружили их, приказали поднять руки.
Крупный мужчина попытался выхватить пистолет, но его скрутили в секунду. Женщина стояла молча, бледная, сжав губы. Лысый снял очки, протер их и спокойно сказал:
— Мы ничего не нарушали. Мы просто осматривали помещение под склад рижских шпрот. Вот представитель…
— В камере расскажете, — холодно перебил его офицер МГБ.
Их увели. Выстрелы стихли. В цеху стало тихо — только где-то капала вода, и раненый милиционер стонал, прижимая руку к плечу.
* * *
Кочкин опустился на колени рядом с Никитиным. Тот лежал на боку, прижав руку к груди. Кровь просачивалась сквозь пальцы — темная, густая.
— Аркадий Петрович! — Кочкин схватил его за плечи, попытался повернуть. — Аркадий Петрович, держитесь! Слышите?!
Никитин не ответил. Глаза его были закрыты, лицо бледное, губы посинели.
— Врача! — закричал Кочкин. — Врача сюда, быстро!
К нему подбежал санитар с сумкой. Опустился рядом, быстро осмотрел рану.
— Две пули в груди. Близко к сердцу. Надо везти в больницу. Срочно.
— Живой?! — Кочкин сжал руку Никитина. — Он живой?!
— Пульс слабый. Но есть. — Санитар достал бинты, начал перевязывать рану. — Помогите мне. Держите его.
Кочкин держал Никитина, и руки его дрожали. Он смотрел на бледное лицо начальника и друга, на закрытые глаза, на кровь, и что-то внутри него разрывалось.
— Не умирай, — прошептал он. — Слышишь? Не смей умирать. Варя ждет. Маша ждет. Ты обещал им вернуться…
Никитин не шевелился. Не подавал признаков жизни. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась.
— Носилки! — крикнул санитар. — Быстро!
Прибежали двое с носилками. Осторожно переложили Никитина, понесли к выходу. Кочкин шел рядом, не отпуская руку майора.
* * *
Полковник Пинчук стоял посреди полуразрушенного цеха и смотрел, как уносят раненых, как уводят арестованных. Лицо его было усталым, осунувшимся. Он достал сигарету, закурил.
К нему подошел офицер МГБ — высокий, подтянутый, с холодными серыми глазами.
— Операция завершена, товарищ полковник. Кушнир арестован. Покупатели задержаны. Вещдоки изъяты.
Пинчук кивнул.
— Потери?
— Трое раненых. Двое милиционеров, один ваш — майор Никитин. Состояние критическое.
Пинчук закрыл глаза, глубоко затянулся.
— Он выживет?
— Не знаю. Везут в больницу.
Пинчук молчал. Курил, глядя в пустоту.
— Тяжелая операция, — сказал офицер МГБ. — Опасная. Но вы справились.
— Мы справились, — тихо ответил Пинчук. — Но какой ценой.
Он бросил сигарету, растоптал ногой.
— Кушнира мы забираем на Лубянку, — сказал офицер МГБ. — Допросы начнем завтра.
— Да. Это правильно. А то я мог бы не сдержаться и прикончить его по дороге в отделение.
Офицер МГБ козырнул и ушел. Пинчук остался один. Он обошел цех — медленно, оглядывая обломки, кровавые следы на полу, пустые гильзы.
Здесь чуть не погиб его лучший следователь. Здесь раскрыли предателя, который пять лет торговал оружием. Здесь закончилась одна из самых опасных операций в карьере Пинчука.
Он подошел к ящику с пистолетами — тому самому, который стоял посреди цеха. Открыл крышку, посмотрел на наганы. Холодные. Немые. Свидетели всего.
Пинчук закрыл ящик и вышел из цеха.
На улице уже стояли машины. «Черные вороны», санитарная, милицейская. Мигали огни. Раненых грузили в санитарную. Арестованных — в «вороны».
Пинчук подошел к санитарной машине. Кочкин стоял у дверей, не желая уходить.
— Как он? — спросил Пинчук.
— Не знаю, товарищ полковник, — ответил Кочкин, и голос его дрогнул. — Не приходит в сознание.
Пинчук положил руку ему на плечо:
— Он выживет. Аркадий Петрович —
