Фирменную девицу усадили в коляску мотоцикла и нахлобучили ей каску. Для меня осталось место за рулем «Жигулей» – между задержанными должен сидеть кто–нибудь из наших, чтобы они не могли ничего выбросить из карманов, переговариваться и вообще чтобы не чувствовали себя чересчур свободно.
В зеркальце, через которое я все время наблюдал за движением сзади, – ехать пришлось очень осторожно: машина была перегружена, ведь нас было шестеро довольно плечистых мужчин, – я заметил, как нахмурился обладатель жабо. Не знаю, каково было другим, но этот наверняка понял, что попался на удочку и, конечно, не из–за их пьянки явился районный инспектор с машинами и мотоциклом.
В отделении доставленных усадили в ряд перед столом дежурного – вся скамейка оказалась занятой. Один за другим, подходя к столу, они выкладывали содержимое своих карманов: зажигалки, сигареты, расчески, мелочь и другие пустяки. У кого же револьвер? Очередь щеголя–павлина еще не подошла, а мне надо было срочно отлучиться – согласовать с одним из коллег наши совместные действия по обезвреживанию взломщиков гаражей.
Уладив свои дела, я возвратился и в коридоре столкнулся с Иваром.
– Револьвера нет! – растерянно сказал он.
– А вдруг это совсем не та группа? Что, если Лей Ненасытный действительно только мимоходом нанес визит? Кроме того, может…
– Нет, это они! Из Московского района уже за ними прибыли. Их там знают. Самое ужасное – теперь я, кажется, знаю, где был револьвер. Тот, с брошью, обвел меня вокруг пальца. Ведь они по очереди брали свою одежду с вешалки в коридоре. Этот павлин тоже. Только он взял не свое пальто, а солдатский ватник с серым воротником из искусственного меха. Пальто осталось там, это я хорошо помню! Щегольское, длинное пальто с пуговицами–гербами. Револьвер лежал в кармане пальто, поэтому он и взял ватник.
Атлет выглядел совсем растерянным, потому что сознавал свою вину. Я тоже – по крайней мере, частично. А если говорить откровенно, виновен я был всего лишь теоретически.
– Старик запер дверь надежно! Ни за что больше не откроет.
– Револьвер оставлять нельзя. Сотрудники из Московского района сейчас поедут с обыском, один из них уже помчался за списками украденных вещей.
Теперь атлет совсем был не похож на того парня, который умеет только тщательно записывать, каким он выглядел в кабинете, где допрашивали главаря взломщиков гаражей.
Я возвратился в свой кабинет и снова так зарылся в дела, что о происшествии совсем забыл, если бы мне не позвонили и не напомнили о нем. Тогда было очень много работы: Шефа только что перевели на высокий пост, и я практически остался один. Часть начатых дел начальство обещало распределить между моими коллегами, но, когда начали это делать, некоторые стали возражать, выдвигая разные, вполне обоснованные причины. Но начальство старалось быть последовательным; помощника мне не навязывали, а разрешили выбрать самому. Сделать правильный выбор очень важно – ведь помощник должен быть таким, на которого ты всегда можешь положиться как на самого себя.
Зазвонил телефон.
– Говорит Ивар Хинтенберг…
– Слушаю вас… – ответил я приветливо. Приветливый тон по телефону еще никому не принес вреда. Я не знал, кто такой этот Ивар Хинтенберг, потому что тогда нас не познакомили.
– И все же револьвер у этого щеголя был!
– Надеюсь, говоря так, вы опираетесь не только на твердую уверенность, но и на факты. – Это я говорил уже без прежней любезности. Просто я не люблю переливать из пустого в порожнее, да еще в такое время, когда дел по горло. Как только он упомянул про револьвер, я, конечно, сразу понял, кто звенит.
– В кармане пальто я, разумеется, уже ничего не обнаружил. Как только мы попали в квартиру, я обыскал пальто. Припрятал старик – это точно.
– Тогда почему вы делаете такие смелые выводы?
– Внутренний карман был в свежих масляных пятнах. Ведь револьвер старый, его часто приходится смазывать. Потом протирай сколько хочешь, но хоть капля, а все равно просочится и испачкает. Пятен много, есть даже на подкладке.
– А что говорит девица?
– Говорит, вообще не знает, чье это пальто. Ее это, видите ли, не интересует. А щеголь на допросе отпирался отчаянно, но вдруг сознался: вместо пальто надел ватник потому, что на дворе было холодно. Деваться–то ему некуда – свидетелей, которые его видели в этом пальто, отыщется немало. Понимает, сволочь! Если выяснится, что револьвером угрожал именно он, то подмена пальто ватником и масляные пятна в кармане имеют известное значение.
– Может, у щеголя в кармане было что–нибудь другое, может, он спрятал оружие перед тем, как войти в дом, может…
– И вы мне талдычите то же. А я на сто процентов уверен, что револьвер припрятал старик. Это тот еще тип! Я знаю, мне удалось поговорить с ним без свидетелей. Он нам всем перегрыз бы горло, если б только мог!
– Какое у вас служебное звание?
– Лейтенант.
– И как давно вы работаете в уголовном розыске?
– Скоро два месяца.
Когда я зашел к Шефу, он показался мне раздраженным – все не мог привыкнуть к своим новым обязанностям. Проще говоря – он тогда еще не разобрался в том, что входит в его обязанности, и это его бесило!
– Что ты цепляешься к словам? – сердито спросил он. – Конечно цепляешься! Ты же понимаешь, что помощника мы разрешаем тебе выбрать в пределах управления, а не бог весть откуда.
– Как это бог весть откуда?
– Надеюсь, ты хоть его хорошо знаешь.
– Не знаю, а чувствую. Он только недавно начал работать, поэтому никто о его переводе не заплачет.
– Обещать ничего не могу, но поговорю. Только при условии, что потом не будешь меня донимать жалобами: я поторопился, я то, я се, ты был прав… Как фамилия? Хин–тен–берг, – Шеф записал по слогам. – Ивар Хин–тен–берг.
И вот уже четвертый год каждое утро в девять часов Ивар протискивает свое атлетическое туловище в щель между письменным столом и спинкой стула, напротив меня. Пока о выборе помощника мне не пришлось пожалеть ни разу.
Мои воспоминания прерывает радостный возглас:
– Вот где Цепс! Я же говорил, что Цепс должен быть!
Чувствую себя так, словно меня только что разбудили, и стараюсь сообразить, как я оказался здесь. Тесная, жарко натопленная комнатушка, ящик с кучей документов, Ивар и старик в свитере из грубой шерсти, надетом на клетчатую фланелевую рубашку. Над головой он держит серо–коричневый картонный бланк:
– Все должны быть тут! Цепс тоже должен быть! Вот он! – По–моему, самому сторожу находка тоже кажется невероятной и счастливой.
