— А потом что? — спросил я.
— О, предоставьте это мне. У вас есть какое-нибудь оружие?
— Есть старый револьвер и несколько патронов.
— Почистите его и зарядите. Он, конечно, человек отчаянный, и, хоть я поймаю его врасплох, лучше быть готовым ко всему.
Я пошел в свою комнату и сделал все, что он сказал. Когда я вернулся с револьвером, со стола было уже убрано, а Холмс предавался своему любимому занятию — пиликал на скрипке.
— Сюжет усложняется, — сказал он. — Только что я получил из Америки ответ на свою телеграмму. Все так, как я думал.
— А что такое? — жадно спросил я.
— Надо бы купить новые струны для скрипки, — сказал он. — Спрячьте револьвер в карман. Когда явится этот тип, разговаривайте с ним как ни в чем не бывало. Остальное я беру на себя. И не впивайтесь в него глазами, не то вы его спугнете.
— Уже восемь, — заметил я, взглянув на часы.
— Да. Он, наверное, явится через несколько минут. Чуть-чуть приоткройте дверь. Вот так, достаточно. Вставьте ключ изнутри. Спасибо. Вчера на лотке я купил занятную старинную книжку «De Jure inter Gentes»[2], изданную на латинском языке в Льеже, в тысяча шестьсот сорок втором году. Когда вышел этот коричневый томик, голова Карла еще крепко сидела на плечах.
— Кто издатель?
— Какой-то Филипп де Круа. На титульном листе сильно выцветшими чернилами написано: «Ex libris Guliolmi Whyte»[3]. Любопытно, кто такой был этот Уильям Уайт. Наверное, какой-нибудь дотошный стряпчий семнадцатого века. У него затейливый почерк крючкотвора. Вот, кажется, наш гость.
Послышался резкий звонок. Шерлок Холмс встал и тихонько подвинул свой стул поближе к двери. Мы услышали шаги служанки в передней и щелканье замка.
— Здесь живет доктор Уотсон? — донесся до нас четкий, довольно низкий голос.
Мы не слышали ответа служанки, но дверь захлопнулась, и кто-то стал подниматься по лестнице. Шаги были шаркающие и неуверенные. Холмс прислушался и удивленно поднял брови. Шаги медленно приближались по коридору, затем раздался робкий стук в дверь.
— Войдите, — сказал я.
Вместо грубого силача перед нами появилась древняя, ковыляющая старуха! Она сощурилась от яркого света; сделав реверанс, она остановилась у порога и, моргая подслеповатыми глазками, принялась нервно шарить в кармане дрожащими пальцами. Я взглянул на Холмса, — на лице его было такое несчастное выражение, что я с трудом удержался от смеха.
Старая карга вытащила вечернюю газету и ткнула в нее пальцем.
— Я вот зачем пришла, добрые господа, — прошамкала она, снова приседая. — Насчет золотого обручального кольца на Брикстон-роуд. Это дочка моя, Салли, обронила, она только год как замужем, а муж ее плавает буфетчиком на пароходе, и вот было бы шуму, если б он вернулся, а кольца нет! Он и так крутого нрава, а уж когда выпьет — упаси бог! Коль угодно вам знать, она вчера пошла в цирк вместе с…
— Это ее кольцо? — спросил я.
— Слава тебе господи! — воскликнула старуха. — Уж как Салли обрадуется! Оно самое, как же!
— Ваш адрес, пожалуйста, — сказал я, взяв карандаш.
— Хаундсдитч, Дункан-стрит, номер тринадцать. Путь до вас не ближний!
— Брикстон-роуд совсем не по дороге от Хаундсдитча к цирку, — резко произнес Холмс.
Старуха обернулась и остро взглянула на него своими маленькими красными глазками.
— Они ведь спросили, где живу я, — сказала она, — а Салли живет в Пекхэме, Мейсфилд-плейс, дом три.
— Как ваша фамилия?
— Моя-то Сойер, а ее — Деннис, потому что она вышла за Тома Денниса; малый он из себя аккуратный, тихий, пока в море, и пароходная компания им не нахвалится, а уж сойдет на берег, тут и женский пол, и пьянки, и…
— Вот ваше кольцо, миссис Сойер, — перебил я, повинуясь знаку, поданному Холмсом. — Оно несомненно принадлежит вашей дочери, и я рад, что могу его вернуть законной владелице.
Бормоча слова благодарности и призывая на меня божье благословение, старая карга спрятала кольцо в карман и заковыляла вниз по лестнице. Едва она успела выйти за дверь, как Шерлок Холмс вскочил со стула и ринулся в свою комнату. Через несколько секунд он появился в пальто и шарфе.
— Я иду за ней, — торопливо бросил он. — Она, конечно, сообщница и приведет меня к нему. Дождитесь меня, пожалуйста.
Когда внизу захлопнулась дверь за нашей гостьей, Холмс уже сбегал с лестницы. Я выглянул в окно: старуха плелась по другой стороне улицы, а Холмс шагал за нею, держась немного поодаль. «Либо вся его теория ничего не стоит, — подумал я, — либо сейчас он ухватится за нить, ведущую к разгадке этой тайны». Просьба дождаться его была совершенно излишней — разве я мог уснуть, не узнав, чем кончилось его приключение?
Он ушел около десяти. Я, конечно, и понятия не имел, когда он вернется, но тупо сидел в столовой, попыхивая трубкой и перелистывая страницы «Vie de bohème»[4] Мюрже. Пробило десять часов; по лестнице протопала служанка, отправляясь спать. Вот уже и одиннадцать, и снова шаги; я узнал величавую поступь нашей хозяйки, тоже собиравшейся отходить ко сну. Только около двенадцати я услышал, как внизу резко щелкнул замок. Как только Холмс вошел, я сразу понял, что он не мог похвастаться удачей. На лице его боролись смешливость и досада; наконец чувство юмора взяло верх, и он весело расхохотался.
— Что угодно, лишь бы мои «дружки» из Скотленд-Ярда не пронюхали об этом! — воскликнул он, бросаясь в кресло. — Я столько раз издевался над ними, что они мне этого ни за что не спустят! А посмеяться над собой я имею право — я ведь знаю, что в конечном счете я возьму реванш!
— Да что же произошло? — спросил я.
— Я остался в дураках, но это ничего. Так вот. Старуха немного прошла по улице, потом вдруг захромала, и по всему было видно, что у нее разболелась нога. Наконец она остановилась и подозвала проезжавший мимо кеб. Я старался подойти как можно ближе, чтобы услышать, куда она велит ехать, но мог бы и не трудиться — она закричала на всю улицу: «Дункан-стрит, номер тринадцать!» «Неужели же здесь нет обмана?» — подумал я, но, когда она села в кеб, я прицепился сзади — этим искусством должен отлично владеть каждый сыщик. Так мы и покатили без остановки до самой Дункан-стрит. Я соскочил раньше, чем мы подъехали к дому, и не спеша пошел по тротуару. Кеб остановился. Кебмен спрыгнул и открыл дверцу — никого! Когда я подошел, он в бешенстве обшаривал пустой кеб, и должен сказать, что такой отборной ругани я еще на своем веку не слыхал! Старухи и след простыл, и боюсь, что ему долго придется ждать своих денег. Мы справились в доме тринадцать, — владельцем его оказался почтенный обойщик, по имени Кесупк, а о Сойерах и Деннисах там никто и не слышал.
