– Мари, — продолжала графиня, — перевяжи ноги Жаку, которые, кажется, очень разболелись, и оберни их полотном, которое мы с дочерью нарежем.
Она вышла за полотном. После продолжительной паузы Жак решился заговорить с госпожой Марселанж.
– Вы как будто боитесь меня, — пролепетал он с волнением. — Однако вы знаете, что я… графиня сказала мне… или по крайней мере она дала мне понять как нельзя яснее, что для ее счастья, и особенно для вашего, необходимо, чтобы Шамбла… Словом, я думал, что сделаю хорошо именно вам…
– Довольно, Жак, довольно! — прошептала госпожа Марселанж. — У меня ужасно болит голова, я не могу ответить вам ни слова больше.
В эту минуту вернулась графиня со свертком полотна. Она бросила его на колени дочери, потом со свободным и непринужденным видом принялась нарезать полотно, расспрашивая Жака Бессона о его болезни и самочувствии, но не спрашивая о том, откуда он пришел и о причинах этой ночной прогулки. Когда вино было готово, графиня сама положила в него сахар и подала его Жаку, с которым оставалась вместе с дочерью до часа ночи. Потом они ушли, но до этого графиня подробно объяснила Мари Будон, как она должна перевязать ноги «бедному Жаку».
После ухода госпожи Шамбла Жак Бессон несколько минут мрачно смотрел на дверь, куда они вышли.
– Ну что с вами? — резко спросила его Мари Будон. — Почему вы не пьете вино, оно же стынет.
Жак поднес чашку к губам, но тотчас поставил ее рядом с собой.
– Мне не хочется, Мари, — сказал он печально.
– Какая блажь взбрела вам в голову? — вскрикнула служанка, скрестив руки.
– Разве вы не заметили, что сейчас со мной проделала графиня?
– Что? Проделала? Что вы хотите этим сказать?
– Я хочу сказать, Мари, что графиня, окружив меня заботой и лаской, притворялась, как будто не знает, откуда я пришел и что случилось нынче ночью.
– Ну и что же?
– Ну, мне кажется, что это значит: «Я ничего знать не знаю и ведать не ведаю об этом деле, это касается тебя одного, выпутывайся как можешь, а на меня не надейся».
Мари Будон пожала плечами.
– Вы вовсе ничего не понимаете, — объяснила она. — Это происходит оттого, что вам неизвестно поведение знатных дам. Знатная дама может быть так же… решительна, как вы и я, но у нее, так сказать, деликатное воспитание. Она может совершить очень важный поступок, но ни говорить, ни слушать о нем не станет, когда она общается с лицом низкого звания. Ах! Напрасно вы хмурите брови, вы все-таки станете хозяином Шамбла, это верно. Но вы там еще не хозяин, и пока графине ла Рош-Негли неприлично становиться ровней или, уж говоря прямо, делаться сообщницей своего слуги.
– Однако…
– Однако… говорите что хотите, а это так! Тем хуже для вас, если вы этого не понимаете.
– Но кто мне поручится, что, подбив меня на это — ведь подбила-то меня она, — кто мне поручится, что потом она не бросит меня в трудную минуту?
– Бросит вас! — вскрикнула Мари Будон, вспыхнув от негодования. — За кого вы ее принимаете?
– Пусть так, я ошибся, вы знаете ее лучше меня, Мари. А как же госпожа Теодора?
– Ну что вы можете сказать против госпожи Теодоры?
– Я скажу, что после того, чем я рискнул ради нее и графини…
– И для себя самого.
– Ну хорошо, но все-таки она, видя меня бледного, разбитого и больного, не только не утешила меня ни одним добрым словом, но постоянно отворачивалась от меня, словно от ядовитой гадины.
– Не плясать же ей было от радости, не бросаться же к вам на шею благодарить! Хоть и не любишь своего мужа, но нельзя же к таким вещам относиться спокойно. Госпожа Теодора все-таки женщина, у нее сердце защемило при одной мысли о том, что там случилось. Это естественно, потому что и на меня это подействовало, хотя я вовсе не любила этого Марселанжа.
– Уж что бы вы ни говорили, Мари, а я очень боюсь и почти что раскаиваюсь.
– Мокрая курица! — прошипела служанка сквозь зубы и сухо продолжала: — Раскаиваетесь! Право, жалко мне вас! Или вы думаете, что свинопас может сделаться мужем знатной дамы, хозяином в Шамбла и ровней с самыми благородными и самыми богатыми людьми в краю, ничем для этого не рискнув? Послушайте, у вас еще сумбур в голове; дайте-ка я перевяжу вам ноги, а потом ложитесь спать. Завтра вы сможете здраво мыслить и говорить.
Жак молча повиновался. Несколько минут спустя Мари Будон, женщина крепкая и сильная, чуть ли не несла его до спальни, потому что он с трудом мог подняться по лестнице. Через четверть часа все уже спали, или, лучше сказать, улеглись в постели, потому что можно с уверенностью сказать, что никто из них, кроме разве что Мари Будон, всю ночь не сомкнул глаз. Наутро, едва рассвело, раздался сильный стук в дверь.
– Это за мной! — пролепетал Жак Бессон, задрожав от страха в своей постели. — Они подозревают, они все знают, может быть…
Он хотел встать и подбежать к окну, но тут же понял, что этим может выдать себя, и сел на постели, стуча зубами от страха. Та же мысль одновременно пришла в голову графине, ее дочери и Мари Будон, но дамы, конечно, и с места не сдвинулись, а открывать дверь пошла служанка. Уверенная в том, что увидит полицейского комиссара и жандармов, Мари собрала все свое мужество, чтобы не спасовать перед лицом врага. Открыв дверь, она увидела крестьянина с честным и открытым лицом.
– Здесь живут дамы? — спросил он, отряхивая в передней свою шляпу.
– О каких дамах вы говорите? — сердито ответила Мари Будон.
– Известно, о каких… все знают, какие тут дамы.
– Все, кроме меня, — удивилась служанка, стараясь выиграть время.
– Я говорю о дамах из Шамбла, если вам уж так хочется это знать.
– Да, здесь. Что вам от них нужно?
– Я хочу поговорить с ними.
– Лично?
– Ну да!
– Кто вас послал?
– Господин Берже.
– А кто такой этот Берже, что посылает вас к госпожам Шамбла в такую рань?
– Это лардерольский мэр, — ответил крестьянин, приосаниваясь.
– Разве он прислал вас сообщить что-нибудь очень срочное?
– Да-да, очень срочное.
– А можно узнать?..
– Да, узнать можно… но только дамам.
– Хорошо, ступайте на кухню, а я им доложу.
– Скажите дамам, что я Луи Ашар, бывший слуга в Шамбла.
Мари Будон поспешила к графине. Та лежала на кровати с гордым и самоуверенным видом. Госпожа Теодора сидела рядом с ней. Она так волновалась, что даже не старалась этого скрыть.
– Ну что? — холодно спросила графиня. — За этим?
– Да, ваше сиятельство, вы угадали, — ответила служанка.
