— Вы занимались с ней сексом, — уточнил Линли.
— Чтобы она думала, будто я запал на нее, — закончил Пейн, — а не на ее компьютер.
Он стряхнул пепел на стол, похлопал по нему указательным пальцем, наблюдая, как распадаются серые хлопья.
— Если вы считали, что Шарлотта Боуэн ваша единокровная сестра, — сказал Линли, — и такая же жертва, как и вы, почему вы ее убили? Это единственное, чего я не понимаю.
— Я никогда не воспринимал ее как сестру, — ответил Пейн. — Я думал только о маме.
Они мчались по шоссе на запад, мерцали аварийные огоньки, высвечивая правую полосу. Лаксфорд вел, Фиона сидела рядом, не меняя позы с того момента, как они сели в «мерседес» в Хайгейте. Она пристегнула ремень безопасности, но подалась вперед, словно могла заставить машину ехать быстрее. Она молчала.
Когда раздался звонок, они лежали в постели. Лежали в темноте, обнимая друг друга и не говоря ни слова, потому что говорить, похоже, было уже не о чем.
Перед тем как они легли, был еще один звонок. Лаксфорд не сразу взял трубку, как научил его детектив, все еще дежуривший в кухне и надеявшийся на звонок, который сдвинет дело с мертвой точки. Но когда Лаксфорд ответил, оказалось что это его босс.
Решительным, не терпящим глупых отговорок тоном, Питер Огилви сказал:
— Родни говорит, что сегодня днем ты был в Ярде вместе с Ив Боуэн. Ты собираешься опубликовать этот материал или пусть «Глобус» его забирает? Или, возможно, «Сан»?
— Мне нечего сказать.
— Родни заявляет, что ты по уши увяз в деле Боуэн, хотя уши — не та часть тела, которой ты во всем этом увяз. Он предполагает, что ты с самого начала все знал. И это заставляет меня заключить, что у тебя на первом месте отнюдь не «Осведомитель».
— Похитили моего сына. Вполне возможно, что он убит. Если вы полагаете, что в такое время мне следует думать о газете…
— Исчезновение твоего сына — несчастный случай, Деннис. Но он был на месте, когда вылезла история Боуэн. От нас ты ее скрыл. Не отрицай этого. Родни за тобой следил. Он видел, как ты встречался с Боуэн. Последнее время, а особенно со смерти дочери Боуэн, он пашет за двоих.
— И постарался довести это до вашего сведения, — сказал Лаксфорд.
— Я даю тебе возможность объясниться, — заметил Огилви. — Я ввел тебя в совет для того, чтобы ты поднял «Осведомитель» так, как поднял «Глобус». Если ты гарантируешь, что материал в завтрашнем выпуске в полной мере просветит общественность — я имею в виду, в самой полной мере, Деннис, — тогда мы оставим тебя на этом посту еще, самое малое, на полгода. Если ты не можешь дать мне таких гарантий, тогда я вынужден заявить, что настало время нам расстаться.
— Моего сына похитили, — повторил Лаксфорд. — Вы не поняли?
— Тем более сильный материал для первой полосы, — сказал Огилви. — Каков твой ответ?
— Мой ответ? — Лаксфорд посмотрел на жену, сидевшую на краю шезлонга в эркере их спальни. Она по-прежнему держала пижамную курточку Лео, аккуратно складывая ее в квадрат у себя на коленях. Ему захотелось подойти к Фионе. — Я выхожу из игры, Питер, — сказал он.
— Что это значит?
— Родни с самого первого дня хотел занять мое место. Отдайте его ему. Он его заслуживает.
— Ты шутишь.
— Я никогда не был более серьезен.
Он повесил трубку и подошел к жене. Осторожно раздел ее и уложил в постель, сам лег рядом. Они лежали, наблюдая, как медленно перемещается по потолку лунная дорожка.
Когда три часа спустя зазвонил телефон, Лаксфорд с тяжелым сердцем решил было не отвечать. Но все же, следуя предписаниям полиции, на четвертом звонке снял трубку.
— Мистер Лаксфорд? — Мужской голос звучал мягко, в нем слышались мелодичные интонации выходца из Вест-Индии, выросшего в Южном Лондоне. Мужчина представился констеблем Нкатой и добавил: «Отдел уголовного розыска Скотленд-Ярда», как будто Лаксфорд мог забыть его за время, прошедшее после их последней встречи. — Ваш сын у нас, мистер Лаксфорд. Все в порядке. Он цел.
Лаксфорд смог только спросить:
— Где?
Нката ответил, что в полицейском участке Амсфорда. Он принялся объяснять, как и кто его нашел, почему его похитили, где держали. И закончил, продиктовав Лаксфорду адрес участка и дав краткие указания, как до него добраться. Только эти указания Лаксфорд и держал в голове, пока они с Фионой мчались в ночи.
В Суиндоне они свернули с шоссе и поехали на Мальборо. Тридцать миль до Амсфорда протянулись, как шестьдесят — как сто шестьдесят, — и тут Фиона наконец заговорила:
— Я заключила с Богом сделку.
Лаксфорд глянул на нее. Фары встречного грузовика осветили ее лицо. Она продолжала:
— Я сказала Ему, что если Он вернет мне Лео, я уйду от тебя, Деннис, потому что не вижу иного способа тебя вразумить, Деннис.
— Вразумить? — переспросил он.
— Я не представляю, как я смогу покинуть тебя.
— Фи…
— Но я от тебя уйду. Мы с Лео уйдем. Если ты не откажешься от мысли о Беверстоке.
— По-моему, я со всей определенностью дал понять, что Лео может туда не поступать. Я думал, тебе это стало ясно из моих слов. Я знаю, я не сказал этого прямо, но решил, что ты и так сообразила — я не собираюсь посылать его туда после случившегося.
— А когда ужас «случившегося» — как ты это называешь — рассеется? Как только Лео снова начнет тебя раздражать? Как только он начнет подпрыгивать вместо того, чтобы шагать? Как только слишком красиво запоет? Как только попросит отвести его в день рождения на балет, а не на футбольный или крикетный матч? Что будет, когда ты снова посчитаешь, что ему требуется небольшая закалка?
— Клянусь, что буду держать язык за зубами. Этого достаточно, Фиона?
— Конечно, недостаточно. Я буду знать, о чем ты думаешь.
— О чем я думаю, не важно, — сказал Лаксфорд. — Я научусь принимать его таким, какой он есть. — Он снова глянул на жену. Выражение ее лица было неумолимым. Он понял, что Фиона не блефует, и сказал: — Я его люблю. Несмотря на все мои ошибки, я его люблю.
— Таким, какой он есть, или таким, каким ты хочешь его видеть?
— Каждый отец мечтает.
— Мечты отца не должны превращаться в кошмары его сына.
— Мне нужно понять его, — сказал Лаксфорд. — И я его пойму. Дай мне попытаться. Я пойму.
Добравшись до окраины Амсфорда, они последовали указаниям констебля Нкаты и остановились на стоянке рядом с патрульной машиной.
Внутри участка кипела бурная деятельность, характерная для разгара рабочего дня, но никак не для глубокой ночи. По коридорам сновали констебли в форме. Мужчина в костюме-тройке, с «дипломатом», назвавшийся Джеральдом Соуфортом, эсквайром, адвокатом, требовал свидания со своим клиентом. Страшно бледная женщина шла мимо стойки дежурного, тяжело опираясь на руку лысеющего мужчины, который похлопывал ее по руке и говорил:
