— А вы уверены в том, что он исчез по доброй воле?
— Нет. Именно этого я и боюсь, что не по доброй воле. В этом случае дело значительно сложнее. Видите ли, если кто-нибудь, все заранее продумав, преднамеренно хочет исчезнуть из общества или вообще из жизни, то обычно заблаговременно пару раз бросит какой-то туманный намек, который лишь впоследствии становится ясным. Вы понимаете, что я имею в виду?
Демене утвердительно кивнула головой.
— Вроде того, что, мол, «скоро здесь все пойдет по-другому».
— Приблизительно так. Или, например: «Не знаю, что будет с вами, когда меня не будет здесь». Подобного он не говорил? Это, конечно, может показаться глупостью, однако может иметь кое-какое значение.
— Нет, ничего подобного не говорил. Впрочем, это и неудивительно.
— Почему?
— Подобные вещи говорят или люди с расшатанной нервной системой, или слабохарактерные, те, которые так или иначе хотят вызвать к себе сочувствие. Товарищ Варга — не из таких. Он всегда был человеком, который, несмотря на всю свою доброжелательность и открытость, чертовски все рассчитывал. Конечно, это глупое противоречие, но это так.
Дверь неожиданно открылась, и в комнату вошел человек в белом халате.
— Ильди! Пошли скорее — приехали зарубежные гости. — Заметив Тоота, он с холодной вежливостью объяснил посетителю: — Прошу прощения, но моя жена должна срочно уйти — она хорошо говорит по-немецки.
— Товарищ — из полиции, — сказала Демене, вставая. — Он ведет расследование по делу исчезновения нашего шефа.
Тоот заметил, что при слове «шеф» на лице ее мужа, сравнительно еще молодого человека, появилось горькое выражение. Он осекся.
— Тогда ты иди, а я отвечу на вопросы товарища.
Как только Демене вышла, Тоот тоже встал.
— У меня, по существу, почти и не осталось вопросов. Часто к вам приезжают иностранцы?
— Достаточно часто.
— Какого рода связи поддерживал с ними Шандор Варга?
— Официальные.
— Полагаю. А кроме того?
— Он со всеми обращался так, словно они были его лучшими друзьями или родственниками. Принимал с распростертыми объятиями.
— На каком языке он с ними общался?
— Видите ли, сюда, как правило, приезжают западные немцы. Варга изъяснялся по-немецки, прямо скажем, неважно. Но это его отнюдь не смущало. У меня, например, более основательные знания языка, и то я почти не отваживаюсь говорить. А он изъясняется и жестами, и улыбками, строит такие фразы, что волосы дыбом встают и стыдно становится. Не за него — за нашу фирму. Но, несмотря на это, проходит десять минут — и он уже лучший друг иностранных гостей. Поднимаемся, к примеру, все вместе на гору, и из подворотни выбегает дворняжка. Варга тут же комментирует: «Оригиналь хунгарише Хунд»,[9] после чего пытается перевести дурно пахнущие венгерские анекдоты на немецкий язык. Никто ничего не понимает, но все весело смеются. Причем не над ним, а вместе с ним. Вам это понятно?
Тоот утвердительно кивнул.
— Думаю, что да.
— Ну тогда вам повезло. Мне кажется, я никогда не смогу понять этого. Что же, получается, что люди — идиоты?
— Нет, — отозвался Тоот, — просто им нравятся мелочи, которые свидетельствуют о том, что их окружают вниманием, что они — важные персоны. Не располагая такими качествами, нельзя быть хорошим руководителем.
Ласло Деме напыжился, как изготовившийся к бою петух.
— Вы на меня намекаете?! Слушайте, если вы думаете, что…
— Я не ревизор из центра, и у меня к вам нет никаких претензий, — перебил его Тоот. — Но у меня к вам еще один вопрос: вы ведь не любили Варгу?
— А за что мне было его любить? За его панибратскую манеру, которую вы, по-видимому, одобряете? Или за то, что он постоянно вертелся вокруг моей жены?
Деме замолчал, потом неожиданно улыбнулся. Тоот с удивлением посмотрел на него: улыбка, вероятно, была редкой гостьей на пасмурном лице этого человека. А Деме добавил:
— Да, пожалуй, я его не любил. Но сейчас я совершенно по-другому отношусь к нему. И знаете, почему?
— Знаю. Потому что он исчез.
Не было и часа дня, когда Тоот выехал со двора виноградарского и винодельческого товарищества. Тех, с кем нужно поговорить, конечно, еще не было дома. Впрочем, нашлось исключение: когда через десять минут он припарковался у красного каменного дома Шандора Варги и вышел из машины, то увидел, что Варгане, помахивая сумкой, поднимается по лестнице. На глухой звук захлопнувшейся дверцы машины она обернулась и с удивлением посмотрела на Тоота.
— Как вы узнали, что я дома? По понедельникам я обычно до трех бываю в школе, но сегодня не состоялось заседание кружка.
Тоот поднялся вслед за нею.
— Я поехал наудачу.
Лицо, которое он сейчас видел перед собой, было, наверное, лет на десять моложе, чем то, которое он видел вчера. Распущенные волосы спускались на плечи, глаза сверкали, на щеках проступил румянец. Сияющая улыбка выпрямила привыкшие к горестному изгибу губы. Все это, несомненно, шло ей. Тоот недоуменно спрашивал себя, что могло вновь разжечь этот угасший костер.
— Заходите, — сказала Варгане и протянула Тооту руку.
Твердым и решительным было пожатие ее маленькой горячей руки.
Комната, куда они прошли, поразила Тоота. Мебели в ней почти не было, если не считать столика на низких ножках, стоящего на желто-красно-коричневом ковре, да большого книжного шкафа вдоль одной из стен. На другой стене висели домотканые салфетки в тон ковру.
— Это моя комната. Присаживайтесь.
Тоот смущенно огляделся.
— А стульев вы не держите?
Хозяйка рассмеялась.
— Зачем? Гораздо полезнее сидеть на ковре. Я даже ученические работы здесь проверяю, на этом маленьком столике. Будь моя воля, я вообще держала бы в доме лишь самую необходимую мебель. Я люблю свободное пространство.
На Варгане были слегка потрепанные синие джинсы и пуловер с аппликацией. Она выглядела скорее студенткой, чем матерью троих детей. Тоот поймал себя на том, что не может отвести от нее взгляда.
На ковер усесться все-таки пришлось.
Непривычная поза сковывала Тоота, он даже не знал, как начать разговор… Сначала говорили о каких-то пустяках. Потом капитан стал рассказывать о результатах своего расследования; правда, ровно столько, сколько посчитал возможным. Маргит — Варгане попросила, чтобы он называл ее так, — внимательно слушала. Тоот говорил и говорил, потом словно одумался.
— Не знаю, что со мною происходит. Вместо того чтобы спрашивать вас, я вам выкладываю все и вся.
