— Причина? — Уэст поджал губы. — Вы возражаете против моего присутствия?
— Нет. — Старик посмотрел на Кэрролла: — На сей раз, мистер Кэрролл, я буду действовать не по правилам. Обратите внимание, что здесь нет даже стенографиста. Если мы будем откровенны друг с другом, то, возможно, избежим лишних хлопот. Мы расследуем это убийство уже пять дней, и я намерен сообщить вам, к каким выводам мы пришли.
— Но почему мне? — надтреснутым голосом отозвался Джон Кэрролл.
Уэст прикоснулся к руке партнера.
— Вы должны извинить мистера Кэрролла, инспектор. Он так и не научился не смотреть в зубы дареному коню. Заткнись, Джон, и слушай.
Старик со скрипом повернул стул и посмотрел в запыленное окно.
— Насколько мы можем реконструировать картину преступления, вечером в прошлую пятницу убийца Ханта, очевидно, последовал за ним в Ла Гуардиа. Вскоре после полуночи Хант забрал свой автомобиль со стоянки и уехал, хотя в половине десятого сказал дежурному, что будет ждать поблизости, пока рассеется туман. Согласно нашей теории, убийца встретил его в аэропорту и уговорил проехаться на машине, возможно, для разговора наедине. В таком случае Хант, выехав со стоянки, посадил в автомобиль убийцу, и они уехали вдвоем.
Мы не знаем, сколько времени они ездили вокруг, прежде чем пересечь мост Куинсборо и оказаться на Манхэттене, но примерно без четверти два ночи патрульная машина проехала мимо «тандерберда», припаркованного на Восточной Пятьдесят восьмой улице в том месте, где его позднее обнаружили с телом Ханта внутри. Ассистент главного мед-эксперта заявляет, что Хант был убит между двумя и четырьмя часами ночи с пятницы на субботу — значит, когда патрульная машина проезжала мимо без четверти два, Хант и его убийца, вероятно, еще разговаривали в автомобиле.
Инспектор повернулся лицом к Кэрроллу.
— Пункт первый: оружие. Ханта застрелили пулей из пистолета «кольт-вудсмен» 22-го калибра, найденного рядом с телом. Этот пистолет, мистер Кэрролл, зарегистрирован на ваше имя.
Лицо Кэрролла побледнело еще сильнее. Он сделал инстинктивное движение, но Уэст снова притронулся к его руке.
— Пункт второй: мотив, — продолжал инспектор. — Ничто не указывает, что он мог быть связан с поездкой Харта или каким-то клиентом. Ваша фирма не занимается уголовными делами, ваши клиенты — консервативные корпорации, а у жителей Чикаго были все причины желать, чтобы Хант оставался живым и здоровым — он собирался сберечь им пару миллионов долларов, отсудив их у правительства в процессе о незаконно взимаемых налогах. Мистер Уэст обследовал содержимое саквояжа Ханта и утверждает, что ничего не пропало. Ограбление? Секретарша Ханта в пятницу сняла с его банковского счета триста долларов на поездку, а в его бумажнике обнаружили значительно большую сумму. Часы «Мовадо» и кольцо с жадеитом тоже остались при нем. Так обстояло дело до утра понедельника. Но потом Хант сам подсказал мотив. Он прислал нам письмо.
— Что?! — воскликнул Кэрролл.
— Через мисс Коннор — его секретаршу. Она нашла его в офисной почте в понедельник утром. Хант написал его на бланке Ла Гуардиа в пятницу вечером и бросил в почтовый ящик, вероятно, до появления убийцы. В письме он велел секретарше в случае, если во время уик-энда с ним что-то произойдет, передать приложенный к письму запечатанный конверт в полицию. Мисс Коннор сразу же принесла его.
— Славный старина Мередит. — На лице Уэста было написано отвращение.
— В письме к нам, мистер Кэрролл, Хант сообщает, что в пятницу вечером он посетил ваш дом на Пятой авеню перед поездкой в аэропорт, о том, по какой причине он это сделал, а также о вашей драке, которая объясняет повреждение на его губе. Как видите, нам все известно о двадцати тысячах, которые вы позаимствовали из трастового фонда, и ультиматуме, который предъявил вам Хант за несколько часов до гибели. Он даже упоминает о своих подозрениях насчет вас и миссис Хант. Вот вам два превосходных мотива, мистер Кэрролл, — добавил инспектор. — Хотите изменить ваши показания?
Кэрролл вскочил на ноги:
— Все это чудовищное недоразумение! Между Фелисией Хант и мной никогда ничего не было…
— Джон. — Уэст заставил его сесть. — Инспектор, Мередит Хант ревновал жену до нелепости. Иногда он обвинял даже меня, что я волочусь за ней. Я не могу ручаться за чувства миссис Хант, но Джон Кэрролл — самый примерный муж из всех, кого я знаю. Он обожает жену и детей.
— А растрата? — осведомился инспектор.
— Джон все рассказал мне о ней. Его никудышный брат угодил в передрягу, и Джон по-глупому позаимствовал деньги в одном из трастов, которым управляет наша фирма, чтобы помочь ему выпутаться. Я уже возместил деньги из личных средств. Любые разговоры о краже и обвинении просто нелепы. Если бы я знал об ультиматуме Мередита, у меня самого возникло бы искушение как следует его вздуть. У каждого из нас бывают минуты слабости в стрессовых ситуациях. Я близко знаю Джона Кэрролла почти десять лет и могу поручиться за его честность.
Из угла послышался голос Эллери:
— Когда именно мистер Кэрролл рассказал вам об этой минуте слабости, мистер Уэст?
Адвокат вздрогнул. Потом он повернулся и с улыбкой произнес:
— На это я едва ли вам отвечу.
— А оружие? — напомнил инспектор.
— Разумеется, пистолет принадлежит Джону. Он офицер запаса и любит практиковаться в стрельбе. Мы с ним часто стреляли по мишеням в охотничьем клубе, а Джон хранил пистолет в своем письменном столе в офисе. Об этом знали многие, и любой мог его украсть.
— Понятно. — В голосе старика не слышалось никаких эмоций. — Перейдем к ночи с пятницы на субботу. Будем действовать так, словно вас ни разу не опрашивали, мистер Кэрролл. Полагаю, вы можете сообщить, где находились между двумя и четырьмя часами?
Кэрролл засмеялся, стиснув голову ладонями.
— Можете или нет?
— Постараюсь объяснить, инспектор. — Он выпрямился. — Когда я выхожу из себя, как после разговора с Мередитом в пятницу вечером, у меня наступает острая физическая реакция. Иногда мне требуется несколько часов, чтобы успокоиться. Моя жена это знает, поэтому после ухода Мередита она пыталась уложить меня в постель. Лучше бы я ее послушался! Но вместо этого я решил прогуляться и полночи бродил по улицам.
— Вы встретили кого-нибудь из знакомых?
— Нет.
— А когда вы вернулись домой?
— Не помню. Знаю только, что еще не рассвело.
— А туман еще тоже не рассеялся? — послышался голос в углу.
Кэрролл вздрогнул:
— Нет.
— Туман рассеялся около двух часов ночи, мистер Кэрролл, — заметил Эллери.
